Кажется, я избила эту сволочь до полусмерти, и очнулась только тогда, когда меня остановил Захар. Он перехватил меня за плечи, оттащил в сторону и спиной прижал к своей груди.

Из-за слез, которыми я умывалась в последнее время, из-за истерики, охватившей мою душу и разум, из-за злости пылающей во мне последние несколько минут, я даже не заметила, когда Виктор рухнул на землю вместе со стулом.

Я была не просто в гневе. Кажется, я готова была сойти с ума. Мой мозг отказывался то принимать.

Отказывался…

Папочка, что же ты мне не сообщил…

Я упала на пол. Захар поторопился подняться меня, а я резко покачала головой.

– Три миллиона евро… - произнесла охрипшим голосом и посмотрела на заплывшие глаза мрази, - вы с Градовым полные моральные ублюдки. Вы просто законченные уроды, пририсовавшие в своих маленьких мозгах один лишний ноль! Вы твари! Да чтобы вы сгорели в аду!

– Юльк, ты о чем? – услышала удивленный голос Захара, который не знал о точной сумме в банке.

– Там триста тысяч, Захар. Триста тысяч… гривен, - добавила я тихим голосом проваливаясь в темноту.

Захар.

Дальше смотреть на то, как Юльке больно я не собирался. Хватит с нее. Слишком долго она страдала и испытывала горечь.

Подхватив жену на руки, я вынес ее на улицу. Дима тут же подставил стул, на который я усадил Юльку и присел рядом с ней. С лица принялся убирать растрепанные пряди, и вытирать ее слезы.

– Малышка, я прошу тебя, успокойся. Все позади, милая. Все позади. Ты же знаешь, что я теперь никому не дам тебя в обиду. Не убивайся так из-за этого ублюдка. Юлька. Я тебе запрещаю плакать, поняла меня?

– Они думали у меня три миллиона, Захар. Понимаешь? Думали…

Я обнял Юльку, пытаясь отдать ей свое тепло.

Я понимал, о чем она говорит. Ведь за триста тысяч ни Градов, ни Гриньковский не охотились бы за Юлькой. Они придумали то, чего нет на самом деле и разрушили наши жизни. Повезло дяде, что он уже на том свете, и очень надеюсь, что в аду.

– Я люблю тебя, девочка. Жди меня в машине, - я вложил ей в руку ключ, и поцеловав в губы пошел в ангар.

Нужно поскорее с Виктором расправиться, чтобы никогда больше не возвращаться к этому. Хочу быть рядом с семьей, а не с этой гнидой. Слишком много внимания ему.

Захлопнул железную дверь, и подойдя к ушлепку, с размаха мазал ему по челюсти. По*уй, что с ним будет. Теперь меня это не волнует.

– Теперь, падла, ты будешь жить так же, как Юлька, только в разы хуже.

Он что-то промычал, а я кивнул ребятам чтобы подкатили к Гриничу его сюрприз. Я приготовил для него особенный подарок. На который он заслужил.

Мужики подкатили деревянную дробилку, которая Витьке покажется раем по сравнению с другими пытками, которые я мог приготовить. Но понял, что его смерть могла быть скорой и бессмысленной. А тут, можно даже полюбоваться, как он мучается.

Носком ботинка пнул его в плечо, заставляя перевернуться на спину.

Гринич снова промычал, и посмотрел на меня сквозь заплывшие глаза.

Моя девочка постаралась. Надо бы руки ей обработать.

– Радуешься, тфу… - он сплюнул и оскалился, демонстрируя перепачканные в кровь зубы, - смотришь на мое поражение. Тварь твоя… кхм-кхм, - я с ноги двинул ему по ребрам за слова, адресованные моей жене.

– Не в твоем положении раскрывать свой поганый рот. Ты гнида, конченая мразь, которая посмела тронуть то, что для меня свято. А теперь представь, каково нам было всем троим хреново эти годы, так тебе будет в три раза хуже.

– Мне уже похер, Сарбаев… я сдохну, а вам со всем этим жить.

– Ты даже не представляешь, как я буду радоваться, зная, что перед смертью ты будешь мучаться. Или ты думаешь, я тебя так просто убью? Нет, Гриня… нет.

Перевел взгляд на мужиков и кивнул.

Пусть приступают.

Сам расположился на стуле, и подкурив сигарету с удовольствием наблюдал за мучениями Гринича. Ни капли не трогали его крики.

Мужики подкатили ближе сооружение, подобное тому, что применяли в средневековье. Витька начал орать, когда его переложили на деревянный настил, а одну ногу сунули в отверстие между огромных деревянных зубил.

Снова затянулся и ухмыльнулся, когда Костя резко опустил верхнюю часть зубил. Кажется, дробилкой называют это сооружение. Вот и Гринич заорал после того, как его колено полностью было раздроблено.

Никакой жалости. Сплошное удовольствие.

Костя поднял верхнюю часть, и резко опустил на ногу ублюдка. Раздался хруст и дикий ор, приносящий радость моей душе.

Возможно, сейчас я выглядел слишком жестоким, но угрызений совести не испытывал. Кто-то бы сказал, что месть — это плохо, и на это мне тоже плевать. Я кайфую что могу наблюдать за страданиями Гринича. Это еще мало за все годы, что он отнял у нас с Юлькой. И за сына я придумал отдельный бонус.