— Дерьмо! — ругнулся я. — И вы его, наверно, прогнали?

— Не успели, — виновато пожал плечами десятник. — Крик из дома услышали и сюда побежали. А кучер поехал сразу же.

— Понятно, — раздосадовано кивнул я. — Теперь уже наверно бесполезно его ловить. Запомнили его хоть?

— Темно было. Но вроде как на степняка похож. Хотя по-русски чисто говорил.

— Этих посмотри, — кивнул я на трупы.

Михалёв, ничего не уточняя, наклонился над одним из мертвецов, вытащил у него из уха мой кинжал и стянул балаклаву.

— Степняк, — произнёс он, вглядевшись в лицо. Потом занялся остальными. — И эти тоже.

— Твари! — ругнулся я. — Хоть войну всей степи объявляй!

И только сейчас я сообразил, что так и сижу над телом Мары. Жалко девчонку было жутко. Но не завизжи она, и эти сволочи вполне могли бы похитить Ваську.

— Маркус! — испуганно воскликнула сестра и бросилась к Мейли.

А китаянка, что совсем недавно очень резво насмерть запинала одного из похитителей, вдруг начала заваливаться назад.

Вскочив, я поспешил помочь Василисе, и только тут заметил, что Мейли тоже ранена. Причём неоднократно. Множество порезов, что сейчас обильно кровоточили.

— Да твою кошку! — ругнулся я. Скастовал «Среднее исцеление», положил руку на Мейли и активировал.

Девушку словно высоковольтным разрядом ударило. Резко выпрямившись, она удивлённо посмотрела сначала на Ваську, что её удерживала от падения, а затем на мою руку.

— Боярин, грудь-то отпусти, — смущенно попросила Мейли.

И только теперь я заметил, куда именно приложил свою руку. Мда! Рефлексы, однако…

— Ты как? — убрав руку, спросил я.

— Теперь хорошо, — всё ещё смущаясь, ответила она. И вдруг спросила: — А с Марой так нельзя?

— Нельзя, — покачал я головой, сообразив, что на одного посвящённого в тайну моего Владычества стало больше. — Она уже умерла.

— Как же так? — всхлипнула китаянка. Но тут же сжала кулачки, шмыгнула носом и отвернулась.

— Михалёв! — рявкнул я, поднимаясь на ноги.

— Я, боярин! — вытянулся десятник.

— Пошли кого-нибудь по нашим детям боярским! Объяви срочный сбор!

— Дружины тоже собирать? — уточнил Умник.

Вот чем мне нравится Михалёв, так это сообразительностью. Другой бы на его месте ринулся выполнять приказ разгневанного боярина. И через пару часов на улице перед усадьбой собралась бы пятисотенная рать. И сразу бы всполошила всех кого только можно.

— Нет, только детей боярских.

— Понял, боярин. Выполняю!

— Маркус, надо Мару в её комнату отнести, — тихо произнесла Василиса. — Не дело это, что она тут просто так лежит.

— Хорошо, — кивнул я и взял мёртвую девушку на руки. — Показывай где её комната.

Спустя три часа, когда уже рассвело, в доме стали собираться мои боярские дети. Рассаживались за столом в столовой, опасливо поглядывая на меня.

А я просто пил кофе и молчал. Хотя внутренне весь кипел. Какие-то уроды снова попытались причинить мне вред. Решили для чего-то похитить Ваську. И, походя, убили молодую девчонку, которой ещё бы жить и жить! Хотелось рвать их голыми руками!Вот только пока непонятно, кого именно надо рвать! Все те, кто проникли в дом — мертвы. Экипаж с кучером укатил, так и не нашли. А разведка моя совсем мышей не ловит! И с этим надо срочно что-то делать! Вот прямо сейчас и займусь. Как только все соберутся. И если Васильев снова не появится, то прикажу его сюда в связанном виде доставить!

Но он приехал. Собрались вообще все, кроме Бэй Линя. Сидят, смотрят и ждут, когда я им буду люлей прописывать. Ну, за этим дело не заржавеет…

— Лао Хе! — посмотрел я на второго Богатыря.

— Да, боярин? — вскочил он, словно новобранец перед сержантом.

— Где Бэй Линь?

— Он на стройке остался, боярин. Дождь…

— Какой ещё дождь?! — зарычал я. — Я, кажется, ясно выразился, когда сказал, что собрать всех моих детей боярских!

— Я понял, боярин, — как болванчик закивал Богатырь и попятился к выходу.

— Сам не вздумай ехать! Пошли кого-нибудь. И пусть напомнят ему, что сегодня ещё над усадьбой тучи разгонять. На заднем дворе столы накрывать. Так что пусть силы не тратит, — приказал я.

— Да он ещё злее княгини, — негромко произнёс боярин Иванов, обращаясь к кому-то сидевшему рядом.

— Злее? — снова зарычал я. — Да я добрый, как мать Тереза! Другой за такие косяки головы бы каждому десятому уже рубил!

— Маркус, — подошёл ко мне Сильнов, и положил руку на плечо. — Тебя несёт. Успокойся.