Шрифт:
– Какой красавчик!
– вздыхали некоторые девушки.
– А мне вон тот нравится, - смеялись другие.
– Ой, и тот гвардеец мил!
– согласилась ещё одна, наконец-то сумевшая увидеть через подруг происходящее в саду.
– Ах, вот клянусь, ещё раз придут, - только начала лепетать другая, как соседка тут же поддержала:
– Возьмусь за одного из них!
– Ой, девочки, возьмёмся, - расхохотались остальные, но в этот момент воспитательница вошла в дом и строго воскликнула:
– А ну-ка, переоделись, и все в зал! Урок продолжим да и музицировать пора!
– Урок... Попадёт же нам опять, - с недовольством взирая вслед воспитательницы, прошептала одна из девушек подружке, и та удивлённо подняла брови:
– Юли?... Ты,... да вдруг трусливой стала?
– Тише, - шла та подле, следуя с нею за воспитательницей и другими подругами, так же шепчущимися друг с дружкой о своём.
– Нам бы избежать участи снова сидеть на чердаке взаперти. Я ж не учила ничего.
– А кто учил?
– хотела ещё что-то добавить подруга, но промолчала.
Очень скоро сидели все воспитанницы, одетые в одинаковые платья, каждая за столиком в небольшом кабинете перед стоящей с журналом в руках воспитательницей.
– Итак!
– воскликнула она, раскрыв журнал.
– Начнём отвечать на вопросы. На этот раз не будут прощены те, кто не учил!
Сердца девушек бешено стучались. Взглядами они переглядывались друг с дружкой и чувствовали, что многим придётся несладко, если воспитательница назовёт именно их имена.
– Алёна Захарова!
– прозвучал голос той, и Алёна, не так давно беседующая с подругой Юлией, поднялась.
Она приняла гордый вид, будто не виновата ни в чём и всё, что требовалось, заучила.
– Не разочаруйте меня теперь, сударыня, - смотрела воспитательница исподлобья и заглянула в журнал, зачитав вопрос.
– Когда же в русских армиях были созданы духовые оркестры, кои играли на торжественных парадах?
– Пётр, - шепнула сидевшая рядом Юлия, и воспитательница медленно подошла, пока Алёна озвучила несмелым голосом ответ.
– Ты! Захарова Юлия!
– стукнув ладонью по столу, воспитательница смотрела пронзительно в глаза несмело поднявшейся Юлии.
– Какие танцы пришли к нам из Европы?
Но Юлия молчала, не смея отрыть рот. Всё, что, как казалось, знала, куда-то исчезло. Ощущалось, будто забыла всё на свете. Только глаза воспитательницы видела перед собой.
– Самые простые вопросы задаю, - выпрямилась та, всплеснув от недовольства руками.
– И ни одна из вас обоих так и не может отвечать. Что мне с вами делать?
– Они канты поют хорошо, - хихикнула другая воспитанница и тут же виновато опустила взгляд, испугавшись грозного вида воспитательницы:
– Так отвечай же ты, Рыжова, на оба мои вопроса.
– А какие были вопросы?
– несмело вопросила та, но сидевшая подле подруга поднялась и скорее поспешила спасти всех:
– По приказу императора Петра создали духовые оркестры в армиях, а из Европы к нам пришли менуэт, гавот, аллеманда!
– Голубева, - устало вздохнула воспитательница.
– Я знаю, что ты единственная всё запоминаешь с полуслова.
– Простите, - молвила Юлия виновато и жалостливо смотрела воспитательнице в ответ.
– Я выучу, я запомню.
– В голове у тебя что-то иное. Вот бы добраться до сего хлама и выбросить его, - закрыла воспитательница журнал и махнула рукой воспитанницам сесть.
Она дальше что-то вновь рассказывала, бродила между столами, говорила и говорила, но Юлия так и думала про её слова. Так и чувствовала себя виноватой в чём, обвиняла в том, что не может ни учиться, ни слушаться. Сама понимала, что и её, и многих здесь волнует совершенно иное...
Когда же последовала за всеми в зал для музицирования, Юлия стала чувствовать себя немного лучше, поскольку взгляд воспитательницы вдруг изменился: стал более тёплым, радостным... Она повернулась к Юлии и объявила:
– Раз уж ты с сестрой такие любительницы кантов, то будете на вечере в честь дня рождения Императрицы нашей любезной, Екатерины Алексеевны, петь.
Юлия тут же переглянулась с такой же счастливой Алёной, а в считанные минуты они уже стояли перед играющими на разных инструментах воспитанницами и выразительно, с нежным чувством пели:
Крепкий, чудный, бесконечный,
Поли хвалы, преславный весь,
Боже! ты един превечный,
Сый господь вчера и днесь:
<