Он бросил мяч еще раз, освободившись от бремени своих чувств, когда повернулся и увидел Персефону, стоящую на поляне и наблюдающую за ним широко раскрытыми глазами.

Блять.

Она была прекрасна, и его глаза бесстыдно блуждали по ее телу. В волосах у нее были цветы — камелия, если ему нужно было угадать, — и они вплетались в длинные пряди вьющихся светлых локонов. На ней была синяя майка с глубоким V-образным вырезом, привлекающим внимание к ее груди. Ее шорты были белыми, открывая ее длинные ноги — ноги, которые он застегнул вокруг талии всего несколько дней назад. Когда его глаза снова прошлись по ее телу, он обнаружил, что ее взгляд проделал то же самое, и он ухмыльнулся.

Он мог бы бросить ей вызов, чтобы она отрицала свою заинтересованность, если бы Богиня Колдовства не была здесь и не направлялась прямо к нему.

— Ты же знаешь, что они никогда не ведут себя со мной хорошо после того, как ты их балуешь, — говорила она, протягивая руки в направлении, где исчезли Цербер, Тифон и Ортрус. Ее жалоба была шутливой, главным образом потому, что все трое были готовы выслушать ее, особенно если им было приказано вернуться к своему заданию.

Он ухмыльнулся.

— Они становятся ленивыми под твоей опекой, Геката.

И толстыми. Ей нравилось кормить их.

Взгляд Аида скользнул к Персефоне.

— Я вижу, ты встретила Богиню Весны.

Он не упустил из виду, как она напряглась при этом звании.

— Да, и ей очень повезло, что я это сделала, — сказала Геката, сверкая глазами. — Как ты мог не предупредить ее, чтобы она держалась подальше от Леты!

Его взгляд метнулся к Персефоне, которая изо всех сил старалась не улыбаться. Казалось, ей нравилось слушать, как Геката ругает его, но Геката была права, он должен был предупредить ее, чтобы она не приближалась ни к одной из рек в Подземном мире. Леты, в частности, была могущественна, вытягивая воспоминания из душ, как воздух.

Что бы он сделал, если бы она прикоснулась к ней? Пила из неё? Он отогнал эти мысли прочь.

— Кажется, я должен перед вами извиниться, леди Персефона.

Она была удивлена. Возможно, она не ожидала, что он извинится, но она уставилась на него своими огненно-изумрудными глазами и приоткрытыми губами, и он почувствовал, что его желание к ней возобновилось.

Затем прозвучал Рог Тартара, и они с Гекатой повернулись в его направлении.

— Меня вызывают, — сказала Геката.

— Вызывают? — спросила Персефона.

— Судьям нужен мой совет.

Судьи, Минос, Радамант и Эак, часто вызывали Гекату, чтобы приговорить определенные души к вечному наказанию, в основном тех, кто совершил преступления против женщин.

— Моя дорогая, — сказала Геката Персефоне, — позови в следующий раз, когда окажешься в Подземном мире. Мы вернемся в Асфодель.

— С удовольствием, — сказала Персефона с улыбкой, и это заставило сердце Аида биться сильнее.

Ей нравилось проводить время с душами. Хорошо.

Когда они остались одни, Персефона повернулась к Аиду.

— Зачем судьям понадобился совет Гекаты?

Он склонил голову набок, заинтересованный ее требовательным тоном, и ответил:

— Геката — Владычица Тартара и особенно хороша в определении наказаний для нечестивых.

— Где находится Тартар?

— Я бы сказал тебе, если бы был уверен, что ты воспользуешься этим знанием, чтобы избежать его.

Но, учитывая ее историю, он не доверял ей.

— Думаешь, я хочу посетить твою камеру пыток?

— Думаю, тебе любопытно и не терпится доказать, что я именно такой, каким меня считает мир, — бог, которого следует бояться.

Все это, вероятно, подтвердилось бы, если бы она нашла дорогу в его вечную камеру пыток.

Она бросила на него вызывающий взгляд.

— Ты боишься, что я напишу о том, что вижу.

Это заставило его усмехнуться.

— Страх — не то слово, милая.

Он боялся за ее безопасность. Он боялся ее предположений.

Она закатила глаза.

— Конечно, ты ничего не боишься.

«О, дорогая, ты ничего не знаешь», — подумал он, протягивая руку, чтобы сорвать цветок с ее волос. Он покрутил стебель между пальцами и спросил:

— Тебе понравился Асфодель?

Она улыбнулась, и от ее искренности у него перехватило дыхание.

— Твои души…они кажутся такими счастливыми.

— Удивлена?

— Ну, ты точно не известен своей добротой.

Губы Аида сжались.

— Я не известен своей добротой к смертным. Есть разница.

— Так вот почему ты играешь в игры с их жизнями?

Он изучал ее, расстроенный ее вопросом и тем, как она его задала — как будто она забыла, что смертные приходят к нему, чтобы торговаться, а не наоборот.