После оборванной реплики, улыбка на лице знахарки поползла вниз, слегка припухлые губы некрасиво искривились, вытягивая нитки морщин в уголках глаз и морща подбородок. Казалось, ещё чуть-чуть и по щекам её заскользят первые тоскливые слезинки.

— Нет уж боле Феофана. Эх… — проговорил крестный, горестно мотнув головой. — Теперича, значица, ты, у нас, Тайка, с сулицей первая.

— Выходит так. — невесело ответила она, всё-таки справившись с, подступившей к ресницам, влагой. И продолжила, дав себе короткую минуту, успокоиться и собраться с мыслями. — О дарах я не просто так сказывать начала. У каждого человека, хоть крестного твоего, хоть Демьяна вон, потайное его на прогляд развидеть могу, совсем сил к дару своему не прилагая. Также и судьбу у каждого вижу, хоть и не так ясно. Из того, что было, что есть, что будет многое сказать могу. Но не тебе! Сколько не пыталась развидеть, но на прогляд у тебя ни даров из потайного нет, ни прошлого. Ты и впрямь, как дитя, только-только народившееся.

— Шустро дитятко растёт. — пошутил крестный, но и сам даже не улыбнулся.

— Когда только принесли тебя и лежал ты беспамятный, — не обратив внимания на слова бородокосого, продолжала говорить знахарка, — думала получится проглядеть, как на ноги встанешь. Но не выходит. Больше и пробовать не буду, пустое это дело, бесполезное. Только одно вышло увидеть — то, что впереди у тебя… и у нас теперь.

— И, что там? — поторопил я, неожиданно замолчавшую и опустившую глаза, Таисию.

Ответила знахарка не сразу. Ещё не меньше двух минут сидела она, едва слышно нашептывая что-то себе под нос и тихонько покачиваясь из стороны в сторону.

Непонятно, то ли молится, то ли медитирует.

Зато потом, когда этот молитвенный транс, наконец, прервался и она ответила, голос Таисии изменился до неузнаваемости. Из приятного девичьего сопрано он превратился в хрипящий, с присвистом, дискант. Она заговорила часто-часто, едва ли не полушепотом, но мне этот шёпот слышен был лучше любого крика.

— Что с прошлым твоим, мне неведомо, но будущее твое, и судьба твоя крепко-накрепко связана с ульем и с людьми, в нём живущими. — Наговаривала-набалтывала знахарка, устремив на меня взгляд, пробивающий насквозь её сомкнутые веки. При этом вновь вернулось ощущение холода внутри, пусть и не такое сильное. — Их жизни, наши жизни, все они скоро окажутся в твоих руках и только от твоего выбора будут зависеть. Да, тебе придётся выбирать и выбор будет нелегкий, тяжко от такой силы отказываться… Погоди, так ведь ты уже выбрал! Уже взял! Нет! Зачем, зачем, зачем??? Или выбирал не ты?! Но кто же тогда? Другой? Кто он?! Убить! Лишь в смерти твоей спасенье наше! Или не в ней?! Надо было раньше, раньше тебя убить, ещё беспамятного… Нет, уже поздно! И всегда было поздно. Выбор сделан давно. Так давно?! Но ведь такого быть не может! Не понимаю… Ох… Нет. Не стоит мне такое видеть… Не по мне такие знания… Болит головушка… Ох… Нет, больше не могуууу…

Вмиг подскочивший Демьян подхватил зажмурившуюся, и с силой сжимавшую свою голову руками, валящуюся набок Таисию. И когда только успел?! Вот вроде сидел, продолжая мешать ложкой в котелке и в один момент оказался возле знахарки. А ведь сидел дальше всех от неё! Не ожидал, что этот увалень может двигаться настолько шустро.

— Тайка, ты энто чегой? — испуганно произнёс бородокосый, от неожиданности так и оставшийся сидеть на месте. Как, впрочем, и я.

— Незнай, мож силу не ращитала, аль ещё чего. — Ответил за неё Демьян, осторожно укладывая девушку на траву и подтягивая под голову седло. — Не бывало с ей такого.

— Не бывало, верно сказал. — слабым голосом подтвердила, приходящая в сознание, Таисия. И добавила еле слышно. — Пить.

И в этот раз, неповоротливый с виду, Демьян оказал первым. Пулей метнулся к огню. Появившейся в руках, как по волшебству, чашей зачерпнул из котелка. Провел ладонью над парящей коричневатой жидкостью, после чего пар в чаше внезапно сошёл на нет. Так же резво переместился обратно к знахарке, аккуратно приподнял ей голову, помогая напиться.

— И впрямь, за всю жизнь не бывало у меня случая на прогляд такое развидеть. — благодарно кивнув присевшему рядом Демьяну, проговорила Таисия. Слова из её губ выскальзывали медленно и неохотно, словно вся скорость растратилась на те бессвязные предзнаменования.

— Честно говоря, я мало что понял из того, что ты сказала. — Пожал я плечами недоверчиво. — Только то, что я несу какую-то угрозу и меня следовало убить ещё раньше. Спасибо, что не убили! Но я не очень то верю во все эти предсказания.

— Я не прошу тебя верить. — Ответила знахарка устало. — Моё дело, пересказать увиденное, дать совет, предостеречь. А убить?! Нет, не поможет, даже наоборот. Но если бы помогло, мешкать бы не стали, поверь. Загубить одну жизнь, чтобы спасти остальные, тут и думать нечего.

— Незнай! Зря ты, конешно, энто, верить не хотишь! — Вставил в разговор свою реплику Демьян и в его голосе явственно различались ноты обиды. — У меня все сбывалося, што Таисия предрекала!

— Может и так. — не стал спорить и спросил примирительно. — Так что там с выбором, от чего я отказаться должен? Скажите уж, раз убивать передумали.

— Не знаю, я поняла лишь о выборе. А что выбрать, и из чего это уж ты сам должен решать, не я. Я ведь мало, что вижу. У прочих вижу немного, а у тебя и того меньше. Но и увиденного хватило, чтобы понять то, что уже немало времени все мы, в Улье живущие, над пропастью висим, на ниточке, на волоске. И только ты можешь, за этот волосок взявшися, нас потихоньку, по чуть-чуть вытянуть. А можешь и сбросить всех в пропасть эту бездонную.

— Да зачем мне такое делать? В смысле сбрасывать, я ведь не злодей какой-то, чтобы за просто так людей губить.

— Откуда тебе самому знать, что нет зла и крови безвинной на руках твоих, коли прошлое твое, даже от тебя самого, скрыто? — спросила, пристально вглядываясь в меня, знахарка, и сама же ответила, улыбнувшись. — Насчет этого можешь не переживать, нету за тобой злодеяний тяжких. Уж что что, а тьму и гниль в душе я разглядеть могу, пусть и похуже, чем Прохор.

— И на том спасибо. — буркнул я невесело.