Не знаю, сколько времени длилась эта ледяная мука. В конце концов ладони Таисии отпустили мою голову, а сама она отпрянула, тяжело дыша. В тот же миг закрылось и окошко с ледяным ветром. Правда, ощущение внутреннего холода все ещё оставалось, но оно уже не было столь сильным, с каждой секундой сковывающая внутренности ледяная корка таяла.

— Прости, обычно это не так больно бывает. — проговорила знахарка, морщась и вытирая взмокший лоб.

Это что получается, меня морозила, а сама потела?!

— У меня внутри… всё как будто льдом покрылось. — ответил ей, натужно кашляя.

— Да нет, это только кажется так. Обычно я на прогляд тихо, да подолгу гляжу, там почитай и не чувствуется ничего.

— А меня, значит, помучить решила? — спросил шутливо.

— Тебя тяжко проглядывать, закрыт ты, спрятан, словно стеной огорожен. Хоть и пустой совсем, словно дитя, только народившееся. Никогда такого не видела! Только сейчас не об том. Я ведь будущее твое проглядывала, а это ещё вдвойне тяжелее.

— И все равно холодом до костей пробрало, попить бы, тепленького чего-нибудь. — ежась, кивнул в сторону, собравшихся вокруг костра, поселковых воинов.

Пока мы вели беседы и торговались со старейшиной, хозяйственные мужики, сопровождавшие Таисию, организовали костерок, повешали над ним котелок. И, судя по доносящимся из него, очень аппетитным запахам, что-то там такое вкусное готовили или подогревали. А мы с крестным как раз с утра позавтракать не успели.

— Идём. — двинулась в сторону костра знахарка, жестом приглашая следовать за ней. Но возле расположившихся кругом воинов останавливаться не стала, пошла мимо, лишь махнула рукой в сторону одного из них, попытавшегося идти с нами. — Отдельно сядем, то что сказывать буду, не для всех. — не оборачиваясь, вполголоса сказала Таисия.

— От своих людей скрываешься? Не доверяешь? — спросил я, под неодобрительным взглядом, шагающего рядом, бородокосого.

— Не в доверии дело. Не стоит им слышать того, что сказывать буду. Не в их силах бороться с тем, что может случится. Так и пускай об том их думы тяжкие не одолевают. — серьёзным голосом произнесла знахарка, обходя стреноженных лошадей, пасущихся рядом. — Да и, касаемо беды, свалившейся на наши головы, не все думают также, как мы с крестным твоим. Даже из тех, которые нынче со мной пришли, многие, также, как и Анисим, считают тебя причиной нашествия одержимых.

— И правильно делают! — ответил, скрипнув зубами от бессильной злобы на самого себя. Тут же, перед мысленным взором, пронеслись картины трагедий, случившихся в посёлке.

Парнишка, раздавленный тушей кусача. Плачущая девочка на руках у Настасьи, ставшая сиротой в один миг. Дед Василий, оставшийся сдерживать тварей ценой своей жизни…

— Коли сам вину свою признал, уж ту вину можешь надвое делить. — махнула рукой Таисия, прерывая очередной мысленный образ, отзывающийся в душе тоскливой тянущей нотой. И добавила: — Но, если и дальше станешь сердце на части рвать печалью о павших, не управишься с тем, что ждёт тебя впереди! Мертвых оплакать завсегда успеешь, твоё дело теперь живых уберечь.

— От чего уберечь? — непонимающе спросил я.

— От беды, от погибели.

— И, что я должен для этого сделать?

— То мне неведомо. Да и про напасть, что погибель несёт не спрашивай. Я хоть и могу в грядущее одним глазком заглянуть, только и то, что там вижу, всё словно чрез воду мутную, чрез пелену. Так что многого от прогляду моего не ждите. — Знахарка остановилась возле ещё одного костра, доселе скрывавшегося от наших взглядов за, увлеченно щиплющими зелёную травку, лошадьми.

Рядом с огнём, на укрытом попоной седле, в одиночестве, сидел Демьян, сосредоточенно помешивая исходящий паром котелок. Пар доносил до носа терпкий аромат каких-то, то ли душистых трав, то ли ягод, а может и того и другого. Компот он тут сидит варит что-ли?!

Помимо седла, на котором расположился Демьян, по сторонам от костра были разложены еще три такие же импровизированные скамейки, наскоро собранные из лошадиной упряжи. Видимо, знахарка заранее позаботилась о подготовке обособленного места для беседы, дав на этот счёт указания сопровождавшим её воинам.

— Не боитесь посреди степи костры разжигать? Вдруг одержимые на огонёк надумают заглянуть?! — спросил, поздоровавшись с Демьяном и, следуя примеру остальных, присаживаясь на одно из сёдел. Молчаливый детина лишь пробурчал что-то себе под нос, продолжая скрести длинной деревянной ложкой по дну котелка.

— Не боимся. У Николая нашего дар — одержимых отпугивать. Покуда он рядом, ближе, чем на две версты, не один из их братии к нам не подойдёт. — ответила за Демьяна Таисия, и добавила, с улыбкой поглаживая топор на поясе. — А даже если кто и подойдёт, вмиг познают остроту наших клинков, да воинское уменье. Ты не гляди, что у Анисима вои все, как на подбор, в броне доброй, да при оружьи славном, со мною вои не хуже пришли. А коли по дарам мерить, то вся Анисимова дружина не стоит той десятки, что вокруг того костра сидит. Старейшина наш, все больше на силу мечей да копий, да на выучку воев своих надеется. Мои же соколики, каждый по два, а то и про три-четыре боевых дара имеют, но и оружье не для красы носят. Да я и сама, Прохор вот не даст соврать, с топором не хуже любого воя управляюсь, да и сулицу бросаю почти как Феофан наш…