После этих размышлений на душе вдруг стало легко и спокойно. Страх ушёл. Вообще все чувства куда-то исчезли, оставив внутри лишь пустоту. Может быть, эмоциональный перегруз, и раньше державший нервы на пределе, достиг апогея, и, от греха подальше, отключил отвечающий за чувства орган. Не знаю, чем ещё можно было бы объяснить образовавшийся внутри абсолютнейший штиль. Но даже эти размышления уплывали на периферию сознания и гасли, сметенные подавляющей всё пустотой.

Внезапно хлынувшие в голову мыслеобразы заполнили разум, освобожденный от лишних дум. Старые добрые знания в виде событий, мест, голосов и лиц хлынули в голову неостановимым потоком. Сознание воспринимало их удивленным узнаванием, непонятно было, как обо всём этом можно было забыть?! Ведь всё это было неотъемлемой частью самой моей сути. Ощущение было такое, будто все время, пока находился здесь, был каким-то ущербным калекой. И теперь, наполненный вернувшимся прошлым, почувствовал, наконец, что значит по-настоящему быть собой.

Пришедшей извне сигнал предупредил об опасности. С трудом выдирая увлеченное внутренним созерцанием сознание, открыл глаза.

Когда это я успел зажмуриться?!

Но вспоминать об этом незначительном моменте было незачем. И некогда. Топтун был уже рядом и замахивался своей страшной лапищей. На ответную реакцию оставались считанные доли секунды.

Нырнуть под летящую к голове конечность, в то же мгновение перебрасывая меч в левую руку.

Локоть твари взъерошивает волосы на макушке.

Следующий шаг с резким разворотом.

Разогнанный инерцией тела и приложенной к нему силой, клинок с хрустом врубается в затылок чудовища.

Не тратя времени на вытаскивание меча, буквально вбитого в голову одержимого, отпускаю рукоять, отскакиваю дальше.

Недостаточно быстро. Удар агонизирующей твари настигает в движении. Ещё и отбрасывает в нужном направлении.

Но все это уже не важно. Топтун повержен. Победа!

Глава 7.

Так внезапно вернувшиеся воспоминания требовали сосредоточить на них внимание, принять и осмыслить, но до краев наполненное адреналином тело желало дальнейших подвигов, да и крестному стоило бы помочь.

Шагнул к распростертой на песке туше, собираясь выдернуть меч, ухнувший в затылочный нарост на половину длины. Однако ногу, что до сих пор служила надежной опорой, вдруг повело, словно из нее вытащили все кости. Не удержавшись, упал на колени. Кое как оперся на руки, которые внезапно тоже наполнила предательская слабость. Да что такое?!

Опустив взгляд вниз, едва сумел сдержать крик. Куртка из плотной кожи, способная, пожалуй, сдержать скользящий удар мечом, оказалась бессильной против лопатообразных когтей топтуна. Весь правый бок разорван, но это так, мелочь. А вот то, что вместе с кожаным доспехом, удар могучей лапищи наполовину вмял, наполовину снес часть грудной клетки, было уже серьёзно. И страшно! Вывернутые наружу обломки рёбер торчали в обрамлении исходящих кровью мышц и расползшихся лоскутов кожи. Моей кожи!

Видимо организм, накачанный адреналином и окрыленный эйфорией от победы над топтуном, отключил нервные окончания. Лишь это могло объяснить полнейшее отсутствие боли при получении ранения.

После увиденного, силы окончательно меня покинули. Остатков их хватило лишь отклонить назад, отказывающееся подчиняться, тело и упасть не на живот, а на спину.

Выходит, предсмертный удар, которым достал меня одержимый, оказался далеко не безобидным, как показалось сначала. Рана серьёзная, причём серьёзная настолько, что смерть становится лишь вопросом времени, причём очень короткого его отрезка. Не знаю, способны ли, полученные в Улье, лекарские умения лечить подобные раны, хотя у местных на этот счёт сомнений не бывает. Но если через пять-десять минут обещанная крестным знахарка не прибудет, лечить будет уже некого.

К заблокированным нервным окончаниям вновь вернулась чувствительность, отчего организм в один миг погрузился в бездонный океан боли. Время в нем шло иначе, каждая секунда могла превратиться в минуту или час, а могла казаться вечностью. Бытие обратилось растянутой в пространстве и времени мукой, и эта мука длилась и длилась. Вплоть до того момента, как появился звук.

Шелест сминаемого подошвами песка сообщил о приближении живого существа. Крестный или один из одержимых? Если второе, то вряд ли кто-то серьёзнее жрача, больно уж шаг легкий. Хотя, в моём состоянии без разницы. Даже самая жалкая из тварей представляет смертельную угрозу.

— Пустой! — запыханный голос бородокосого развеял сомнения. — Пустой, да как же ж так-то?! Погодь, под голову счас подкладу.

Разлепив веки, внезапно ставшие чужими и непослушными, увидел склонившегося крестного. Во взгляде серо-стальных, устремленных на меня глаз, явственно читался испуг. Неудивительно, полученные увечья и впрямь страшны до такой степени, что можно лишь поражаться живучестью раненого.

— Дядь Прохор, я топтуна завалил! — попытался произнести слова бодро и весело, но получилось неважно. Голос прозвучал еле слышно и хрипло, будто запись, проигранная на старом магнитофоне с посаженными в ноль динамиками.