– Любишь его?
– вдруг тихо и вкрадчиво задал вопрос Шавкат, поправляя свою рубашку, смотря на то, как я сжимаю в руках ткань простыни и пытаюсь освободить запястья, - Любишь... Я видел вас. Наблюдал постоянно за тем, как вы ворковали. Видел даже, как он тебя чуть не трахал на побережье. Как зарождалась эта связь... Всё на моих глазах. Такие вещи невозможно не заметить, когда это настоящее.

Я приподняла подбородок, опять вдохнув глубже, в попытке унять свой страх. А я боялась. Как бы не храбрилась, как бы не успокаивала себя тем, что я спецагент и подготовленный человек, хорошо понимала - сейчас я никто. В этих стенах не Моника Эйс. На этой кровати сидит обессиленная и связанная девушка Невена.

Он вышел прочь, впустив в комнату троих служанок замотанных в серые тряпки. Я знала зачем они пришли, потому что служила когда-то женам точно так же. Сейчас они начнут разматывать атласные свёртки, доставать из них яркие наряды и украшения, а потом создадут куклу - совершенную игрушку для удовлетворения мужских потребностей. От меня будет исходить цветочный и пьянящий аромат. Моя кожа, несмотря на татуировки будет светиться словно изнутри, после того, как проклятые масла впитаются в неё. На моём теле будет безупречная тряпка, рождающая скотское желание, будто женщина - это лишь предмет, созданный для того, чтобы на неё смотрели, истекая слюной.

А последним штрихом станут тяжёлые золотые украшения, как десятки кандалов, напоминающих, что я его вещь. И что эти сраные цацки, точно так же куплены, как и я.

Я стояла, как мертвая. Ничего не слышала и не видела. Просто дышала, думая лишь о том, какую невозможно дебильную вещь сотворил этот ненормальный псих! Уже сейчас, восстановив всю картину того дня перед глазами, осознала насколько и я невозможная тупица. Ведь видела, что Тангир, что-то задумал. Однако не придала этому значения, потому что я всего лишь человек, и в момент когда моё сердце разрывала невыносимая боль от слов Катерины, не думала ни о чём другом, кроме своего брата. Кроме того, что итак догадывалась о личности человека, который напал на меня. Ведь доказательством служила та самая экспертиза, которую я в попытке самодурства, списала на ошибку.

Закрываю глаза, и чувствую как по щекам бегут слезы. Тело казалось и не прекращало дрожать, но когда рука не находит цепочки с кольцами на шее, становится больнее во сто крат.

"- Сохрани! Сохрани их для меня, Невена..." - пальцы вздрагивают опускаясь на ненавистное золото, которым увешана моя грудь.

– Вот твоя судьба и догнала тебя, Невена...
– шепчу и открываю глаза, когда в комнату входят пятеро арабов, а женщина стоящая рядом со мной, защелкивает на моей руке электронный браслет.

– Это чтобы ты не попыталась сбежать, хабибти, - от голоса твари, которая вернулась посмотреть на проделанную работу служанок, я кажется превращаюсь в монолитный холодный камень.

Мы встречаемся взглядами и всё, что произношу, смотря с ядовитой ухмылкой и холодной яростью, это:

– Пустыня поглощает всё и всех, Шавкат, но такую тварь, даже глубины золотых песков выплюнут прямиком в ад, и твой Аллах тебе не поможет. Он только рад будет, что такая недостойная тварь, не встанет рядом с его сыновьями.

– Посмотрим, что ты скажешь сегодня про своего мальчика, Невена. Я с удовольствием понаблюдаю за твоей реакцией...
– Шавкат сжал челюсть и ничего не ответил, а только кивнул охране, чтобы они вели меня следом.

Я лишь ухмыльнулась, и продолжала бы делать это, однако реальность словно намеренно избивала меня всё с большей безжалостностью. Ведь только выйдя под душные порывы ветра, несущие воздух смешанный с песком, я посмотрела в глаза человеку, который на протяжении четырех лет был рядом со мной всегда.

– Родерик, - я не сказала это, а выплюнула осматривая фигуру мрази.

Он видел только глаза, и не мог знать, как моё лицо превратилось в оскал, потому что всю мою фигуру скрывала черная тряпка. Она не давала возможности никому из мужчин смотреть на то, что было собственностью их хозяина. Никто не имеет права смотреть на меня. Если бы я не знала, что банально продана, меня бы совершенно не трогали обычаи этого места. Однако лишь мысль о том, что сакральный смысл подобного, превратили просто в способ скрывать на телах женщин глубокие побои, вызывала не меньшее отвращение, чем рожа наглой твари, которой я доверяла столько лет.

Родерик кивнул Шавкату, и поправил свою арафатку на шее, открывая двери широкого хаммера, в который меня и впихнули следом за Шавкатом силком.

Всю дорогу я пыталась запоминать каждую деталь. Отпечатать в памяти лица и поведение всей охраны араба, и понять как найти слабое место, чтобы сбежать. Однако сперва, мне предстояло увидеть Тангира. Только после того, как увижу его перед собой, начну выстраивать план, как вытащить нас из этого ада.

"Я выйду отсюда либо с ним, либо не выйду вообще..." - сжав челюсть, вдохнула побольше воздуха и опять ощутила настоящую тошноту, вызванную запахом масел, которые втёрли в мою кожу.