Перхта бросила на нее проницательный, жестокий взгляд, от которого у Серильды волосы встали дыбом.

– Жалкая девка.

– Готово, – сказал Эрлкинг. – Снимай с нее оковы.

Лицо Велоса омрачилось, но в следующий миг кандалы на запястьях Перхты разомкнулись. С лязгом упав на пол, они исчезли в клубе черного дыма.

Перхта даже не взглянула вниз на освобожденные руки. Она не сводила глаз с Серильды, и ее недобрая улыбка стала еще шире. Затем, не глядя на Эрлкинга, Перхта схватила его за ворот туники и резко притянула его к себе. В последний момент повернув голову, она накрыла его губы своими.

Ее глаза закрылись, вторая рука зарылась в его длинные волосы. Король обнял ее за талию, целуя ее в ответ.

Поцелуй был страстным, одержимым и даже, кажется, отдавал местью. Серильда не знала, что делать и как себя вести; ее щеки горели от стыда. Ей трудно было избавиться от чувства, что этот поцелуй – еще и грозное предупреждение, вот только кому? Ей? Эрлкингу? Ольховый Король утверждал, что Перхта не станет ревновать, но Серильда не была так уж в этом уверена.

Перхта закончила поцелуй так же внезапно, как и начала.

– Ты тосковал по мне? – промурлыкала она.

– Как луна тоскует по солнцу, – в тон ей ответил Эрлкинг.

– Гадость какая, – пробурчал Фриш.

Эрлкинг отстранился от Перхты, пожирая ее глазами.

– Добро пожаловать домой.

– Да, – вступил в разговор Велос со странной победной улыбкой на лице. – Наслаждайся своими часами в мире смертных, Перхта Пергана Дзампери. Ибо я буду рад приветствовать тебя снова и проводить к твоим темным братьям, когда взойдет заря после Скорбной Луны.

Эрлкинг вопросительно поднял бровь; его пальцы, побелев, сжались на бедре Перхты.

– Так мы не договаривались. Я выполнил свою часть сделки, и ты должен выполнить свою.

– Я освободил охотницу, как ты и просил. – Велос поднял свой фонарь выше. – Однако, не имея надлежащего сосуда, ни один дух не может задержаться в мире смертных. Так что на рассвете ей придется вернуться в Ферлорен.

Серильда ожидала, что король зарычит, разразится проклятиями… но он неожиданно улыбнулся.

А потом и вовсе расхохотался от души.

– Ты принимаешь меня за глупца? Конечно же, у меня есть для нее подходящий сосуд.

С этими словами он столкнул ногой крышку деревянного гроба.

Крышка соскользнула и свалилась набок, обнажив лежащее внутри тело Серильды.

Серильду начала бить дрожь. Когда она видела свое тело раньше, в каретном сарае, на нем было то же невзрачное платье в пятнах грязи и обычные башмаки, в которых она прибыла в замок Адальхейд. Но теперь ее тело было облачено в льняную блузу, свободно облегающую живот, с развязанным открытым воротом. Еще на нем были бриджи для верховой езды и черные кожаные перчатки, прекрасные сапоги до колена, и рубиново-красный плащ, больше напоминающий кровь, чем бархат – точно такой же, какой сейчас был на плечах у Серильды-духа. Волосы, до этого небрежно заплетенные в две растрепанные косы, теперь были тщательно расчесаны, распущены и волнами падали на плечи. Лицо лежащей в гробу девушки было отмыто от грязи, а ее губы и веки смазаны маслом, блестящим в свете факелов. Серильда не узнавала себя. Перед ней была не дочь обычного мельника. Она смотрела на охотницу, на воина… на мать, светящуюся жизнью, растущей внутри нее.

– Мне пришлось немало потрудиться, чтобы достать его, – продолжал Эрлкинг, – но я полагаю, что этот сосуд отлично подойдет.

У Велоса исказилось лицо, но он не проронил ни слова. Перхта неторопливо подошла к гробу и посмотрела на тело Серильды. Она провела пальцем по голени и бедру, потом медленно, очень медленно по выступающему животу. Хотя Серильда ничего не почувствовала, она вздрогнула от этого прикосновения.

Перхта подняла глаза на Эрлкинга.

– Слишком слаба, – язвительно заявила она.

Серильда возмущенно фыркнула, но никто не обратил на нее внимания.

– Только на вид, – возразил Эрлкинг. – Но у нее оказалась на редкость сильная воля. – Король с гордостью улыбнулся. – Черта, которая, я не сомневаюсь, передастся и нашему ребенку.

Палец Перхты прочертил круг по животу, в котором росло дитя.

– С ребенком ты здорово придумал. Новорожденный… мой собственный.

– Которого ты выносишь, – добавил Эрлкинг. – и родишь сама.

Серильда расправила плечи.

– Ну уж нет. Это мой ребенок!

Она шагнула вперед, но Перхта встретила ее взгляд с такой ледяной насмешкой, что ноги Серильды будто примерзли к полу. У нее перехватило дыхание.

– Это мое тело, – сказала она. Ее голос дрожал и срывался. – И мое дитя. Пожалуйста. Не делайте этого.

Задержав взгляд на Серильде, Перхта подошла ближе к гробу и запустила длинные ногти в волосы лежащего перед ней тела.

– Тебя и не узнать.

Пропустив волосы сквозь пальцы, она задумчиво провела по плечу тела, затем по его руке.