Критик Рышард Матушевский в «Тыгоднике культуральном» от 7 марта 1965 года писал: «Вхождение в литературу в свое время не прошло для Веха безболезненно. Перед войной, в период первой волны популярности его фельетонов, не обошлось без малых бурь. Протестовали педагоги и языковые пуристы…»

Объясняется это тем, что что Вех создал свой собственный литературный язык, являющийся сплавом жаргона варшавских предместий и словотворчества его героев, которые, стремясь показать ученость, залезают в комические языковые дебри.

Пуристы в предвоенной Польше обвинили Веха в «загрязнении» литературного языка, в «дурном влиянии» на молодежь и прочих смеотных грехах. Обвинения эти были совершенно лишены оснований. Вех никогда не загрязнял языка, он лишь комически обогащал его.

Нападкам на Веха был положен конец, когда в 1937 году Польская литературная академия увенчала его Серебряным Лавром. Этот факт был тем знаменательнее, что в ранг классиков был возведен юморист, да еще при жизни, что редко случалось даже с писателями более серьезных жанров.

После установления в Польше народной власти популярность Веха значительно выросла. В 1955 году он получает литературную премию города Варшавы. За двадцать последних лет вышли из печати двадцать сборников его юмористических рассказов и фельетонов. Значительно увеличился тираж его книг. Критики стали посвящать статьи анализу природы комического в его произведениях. Некоторая часть критиков утверждала, что комическое начало в творчестве Веха заложено исключительно в своеобразном языке. Другие оспаривали это положение.

Интересный эксперимент произвел литературный критик 3. Лихняк в журнале «Творчество». Решив доказать, что в фельетонах Веха юмором наличествует и ситуационный, наравне с языковым юмором наличествует и ситуационный, он изложил содержание одного из фельетонов своими словами. Язык изменился, а фельетон остался смешным.

Впрочем, это доказательство не умалило главного достоинства веховского юмора — его языковых особенностей. На этот счет критик Матушевский в газете «Тыгодник культуральный» справедливо замечает:

«Несомненно, однако, что перевес на стороне языкового комизма. Без него не было бы Веха, как литературного явления».

Веха иногда называют «польским Зощенко». На этом основании его рассказы переводят на русский язык «под Зощенко». Это серьезная ошибка. Зощенко представлял нам, допустим, галерею московских обывателей эпохи нэпа со всеми типичными для них особенностями, национальными и социальными. Обыватели Веха — это варшавяне до мозга костей, у них свой, только варшавянам свойственный диалект и свои социальные воззрения. Напоминают друг друга Вех и Зощенко только, пожалуй, кругом тем — городских, бытовых, но не больше. Во всех остальных чертах они совершенно различны и самобытны.

Еще одна особенность Веха, на которую обращаешь внимание, читая его рассказы: почти все его герои — обыватели, и почти у всех у них свои обывательские обиды, но автор, хотя и говорит их языком, никогда не становится с ними в один ряд. Высмеивая их от их же собственного лица (почти все рассказы ведутся от имени Валерия Печенки), Вех противопоставляет своим героям новую, светлую жизнь в Народной Польше. Причем это противопоставление нигде, ни единым словом не подчеркивается автором, оно возникает само по себе, как протест против мещанства, обывательщины, рутинерства… И поэтому фельетоны Веха светлы, оптимистичны. Он обладает редчайшим талантом прославлять новое смехом над старым. Кристаллическим смехом, очищенным от дидактики, смехом без перста указующего.

Видимо, в этом и заключается секрет популярности Веха в Польше. Надо думать что эти завидные особенности веховского юмора будут по достоинству оценены советскими читателями.

?? ??

?? ??

Прежде чем писать это предисловие, я обратился к Веху с несколькими вопросами о его жизни и творчестве. Характер юмориста сказался и здесь. Ответы оказались настолько веховскими, что я решил привести их в нетронутом виде, изложив их в форме интервью.

Это в какой-то мере поможет читателям познакомиться с юмористом Вехом еще до того, как они приступят к чтению его рассказов.

Мой первый вопрос был традиционный:

— Скажите, товарищ Вех, где и когда вы родились?

— Родился я значительно раньше, чем я теперь бы этого желал. Географический пункт моего рождения имел решающее влияние на все мое творчество, а особенно на язык моих персонажей. Дело в том, что моя колыбелька находилась в районе Керцеляка. Это был, по нынешним понятиям, самый большой варшавский универмаг. Только у него не было крыши. Прилавки, будки, ларьки стояли на свежем воздухе. Сюда сходились люди из всех районов старой Варшавы с целью так называемого мелкотоварного обмена. Здесь сливались в один диалект говоры разных варшавских районов. Это был гигантский базар, называвшийся площадью Керцелего, а сокращенно — Керцеляк.