Маски крошатся под ногами, замуровывая тяжесть предыдущих ошибок. И на миг я забываю, что это лишь короткий отпуск. Спонтанный, безумный, свойственный больше подросткам, чем взрослым людям. Вот так взять и резко уехать казалось дерьмовой идеей, но почему-то лишь в нескольких тысячах километров от дома получилось себя отпустить.

Не до конца — просто чтобы расслабиться.

— Мне хорошо с тобой, — вдруг шепчет Раевский, и на фоне гуляющей толпы я с трудом его слышу.

— Я знаю, — короткие колючки все еще впиваются в кожу, но уже не до крови.

Я же говорю — не до конца. Расслабишься уж с таким стратегом.

— Тимур, скажи честно. Если по истечении месяца я по-прежнему буду слать тебя так далеко, как только смогу, ты отступишь?

— Погоди, я еще не все фишки использовал. Ты же помнишь, что обещала меня простить, если я кое-что сделаю?

Разморенная и уставшая, я только кивнула на это вступление и уставилась ему куда-то в область шеи, ожидая продолжения банкета, но Тимур вдруг заткнулся. В буквальном смысле сцепил челюсти, отчего на щеках заиграли желваки, и подозвал официанта, чтобы рассчитаться.

Тему тогда замяли, хотя счетчик уже отбивал тихий ритм и готовил к неизбежному.

Проснувшись в пустом номере отеля, я меньше всего ожидала череду записок, нарочито небрежно брошенных в разных местах. Сомнений не осталось — Раевский настолько себе на уме, что с ним как на войне. В плане — хочется надеть бронежилет и осторожно ступать по паркету, боясь налететь на мины.

Именно так я себя чувствую, пока иду от одной бумажки к другой.

Первая лежит на прикроватной тумбочке рядом с телефоном. Пара строк о том, чтобы шла в ванную. Я подчиняюсь, все еще пытаясь продрать глаза, и заодно хватаю сотовый, чтобы дозвониться до Тимура и спросить, не подтекла ли у него крыша. А то точно едет куда-то не туда. Впрочем, ответа нет. Перебрасывает на автоответчик.

Я задумываюсь: уже обед, меня никто не разбудил, Тимура и след простыл. Что за приколы?

О таких фишках он вчера говорил?

И все же любопытства чуть больше, чем раздражения. Щелкаю выключателем, освещая ванную, и нахожу еще одну записку. «Прими душ».

Нет, ну правда, какого черта? Нутром чую неладное, не понимаю, с какой стороны ветер дует.

Делать нечего — пока ничего из рук вон выходящего я не вижу. Все равно каждое утро по расписанию, я бы и без «подсказок» под воду залезла.

Особо не разлеживаюсь, все-таки хочется разобраться в ситуации. Открываю дверцу душевой и выбираюсь наружу, чтобы просушиться. Так и замираю с включенным феном. На запотевшем после горячего душа зеркале проступает надпись: «Кухня». Буквы едва заметны, напотело слабо, чтобы прочитать полностью, но суть я улавливаю.

Проклятый Тимур в детстве в игрушки не наигрался. Он наверняка чем-то опрыскал зеркало. Сама мысль о том, что он так заморочился, рождает странное волнение, бегающее по кончикам пальцев. Это чудно и так на него непохоже.

Сперва на кухне я вообще ничего не замечаю и растерянно бегаю взглядом по мебели. Все на своих местах, ничего не изменилось, и даже чашка с недопитым кофе, оставленным вчера на столе, до сих пор стоит на том же месте. Потом я решаю на всякий случай включить свет. Думаю, вдруг поможет.

И действительно — на подоконнике мукой или чем-то более вязким набросаны два слова: «Погрей еду». Я вздыхаю, вымученно простонав в ладонь. Вот так задачка — что мне разогревать, если у нас не то, что еды, даже продуктов нет. Мы только и делали, что питались в ресторанах или доставкой еду получали. Ну серьезно, мне что, порванную пачку чипсов греть?

Так и подмывает снова ему позвонить, но что-то мне подсказывает, что ответ будет тот же. Молчание. Ладно. Попробую просто включить.

Ставлю на минуту, облокачиваюсь о подоконник и, чтобы быстрее скоротать время, наливаю воды. От таких сюрпризов не только в горле сохнет. Наконец, раздается тихий писк. Я открываю микроволновку, особо ничего не ожидая, но в итоге вновь врастаю ногами в пол. На подставке лежат карточки, которые светятся неоном. Видимо, из-за температуры. Снова указание: «В мою спальню».

На это остается только фыркнуть. Гоняет по всему номеру и совесть не просыпается. Я, вообще-то, с удовольствием бы поела, но сама заказать ничего не смогу, языка не знаю.

Крепко пообещав себе еще воздать ему за мучения, плетусь в соседнюю комнату. Я здесь бывала лишь пару раз, и то когда мы с Тимуром смотрели какой-то фильм, а потом играли в карты. Сюжет я не запомнила, в карты продула, так и уснула в неудобной позе, от которой потом спину ломило весь следующий день.

На постели лежит платье кремового цвета с короткими рукавами до локтя, отделанными изумрудным кружевом. Сетка витиеватыми узорами стягивает область талии, и я уже сейчас могу почувствовать, как она давит на ребра. Чертыхнувшись, начинаю переодеваться. И вроде все не так плохо, дыхание не спирает, кожу не режет, смущает кое-что другое. Почему-то щеки непроизвольно краснеют, когда я поворачиваюсь и смотрю в зеркало. Это просто…слишком.