И ненормальная худоба порхи, и вырубленное в камне отверстие под ее ягодицами для стока испражнений — кричали о том, что кто-то держит ее здесь уже несколько месяцев. А может и лет. И совсем не похоже, что это одна из несчастных рабынь, с которой вельможи удовлетворяют свои извращенные половые фантазии. К чему держать ее распятой на холодном камне, превращая красивое молодое тело в иссохший стручок?

Это жертва.

***

Здесь, под землей, в самом сердце Бхаддуара, происходит что-то ужасное, не связанное с преступлениями, которые творят люди. Под мрачными сводами древнего капища тоскливо выл странный холодный ветер, нагоняя гнетущую жуть.

Бренн невольно задержал дыхание, когда из невидимого прохода между колоннами стали медленно выходить мускулистые темные фигуры, издающие хрипяще-воющие звуки — гиеноголовые стражи Розаарде!

За ними, сгорбившись и тряся головой, шла старая женщина в волочащемся по камням драном грязно-сером плаще. Длинные сивые волосы жидкими ручьями стекали до самых колен. Она приблизилась к арке, где багровое свечение было сильнее, и Бренн чуть не подавился от ужаса и гадливости. Старуха была голой — и то, что он принял за рваный плащ, было слоями шелушащейся кожи, слезающей с ее дряхлого тела с отвисшими до колен складками вместо грудей.

И тут старуха издала мощный утробный вой, который разнесся, отражаясь эхом от стен, вместе с тяжким гнилостным запахом, достигшего даже пролома, где прятался Бренн.

Жуткий вой подхватили стражи, усиливая и усиливая его без перерыва на вдох. Бренн видел, что их мерзкие морды покраснели от натуги и нехватки воздуха, но они упорно продолжали выть.

И в ответ из толщи скалы начал исходить низкий вибрирующий гул, заставший Бренна сжать занывшие вдруг зубы. Сердце сжималось в груди и пропускало удары, подчиняясь тяжелому рваному ритму подземного гула. Да эта старуха своим вытьем кого-то или что-то зовет! Неужто он видит настоящую урхуд? И чем заняты проклятые Непорочные, если под дворцом Розаарде творится такая гниль, а они казнят пекарей и повитух?

Раскачиваясь на мощных, как столбы, ногах, здоровенный йену подошел к растянутой на камне порхе и резко запрокинул ей голову, рванув за клочья волос. Сиплый вопль жертвы был тут же пресечен — йену вгрызся пастью ей в рот, дернул головой, вырвав губы и язык, с урчанием заглотил мясо и приник к фонтану крови из булькающей дыры на месте рта. Его соплеменники, перебиравшие от жадного нетерпения ногами, восприняли это как знак присоединиться к пиршеству, и, окружив камень, стали пожирать женщину живьем. Длинными крепкими ногтями они впивались в тощее тело, вгрызаясь в него зубами, и, тряся головами, как хищники, отрывали куски мяса. Жертва была еще жива, когда они принялись выедать ей живот. Она была жива и в тот миг, когда первый йену стиснул ей клыками шею и вырвал горло.

Вой старухи усилился до ревущего визга, отражаясь многоголосым эхо во всех пустотах подземного капища. Бренна трясло, заныли кости, из носа хлынула кровь. Йену ткнулись мордами в каменные плиты перед разгорающимся в глубине арки багровым свечением, который пульсировал в такт скрежещущему подземному реву.

В груди Бренна будто рос кусок льда, раздирая сердце. В животе скрутились змеиные клубки… Яджу, черное гнилое яджу разливалось вокруг, наполняя пространство чудовищным запахом тухлятины и горелого жира, крови и пепла.

Перерезав ремни, гиеноголовый спихнул с камня то, что осталось от обглоданной жертвы, и, залаяв, как бешеный пес, обернулся к старухе. По знаку ее трясущихся пальцев, йену принес еще одну невольницу, небрежно держа ее бессознательное тело, подмышкой, и растянул ее на залитом кровью камне. Это была совсем молоденькая девушка, ее вьющиеся, мерцающие красным в багровом свете, волосы, свисали, волочась по пыльным плитам капища. Ее кожа почти светилась на фоне глухой тьмы камня и черных потоков крови.

Свежая пища для этих уродов?

Глаза щипало, желудок выворачивало наизнанку. Невыносимо хотелось отползти назад — забиться в любую щель и замереть, но Бренн держался, пока мог сносить напряжение, порождаемое гнилой силой, — ему во что бы то ни стало, надо увидеть, кого зовет старуха-урхуд. Потер глаза — казалось, что стены, потолок, очертания колонн размываются, дрожат. Багровый свет накалялся, и будто изнутри скалы в него стали проникать длинные языки ослепляющего черного пламени. Старуха устремила на него взгляд, издав злобный призывный вопль: — Канибааа!

Ее визжащий голос, подобный звуку скрежещущему по стеклу железу, вонзаясь в уши, вызвал дрожь по всему телу. Бренн прикусил язык. Мерзкая тварь-Урхуд взывала к самой сути Зла — чудовищному потустороннему существу, олицетворению мучений, смерти и самых мерзких страстей в людских душах. И черные языки яростно взвились в багровом мороке, отвечая на призыв урхуд — гул, доносящийся из недр земли, проникал аж до костей.

***

Между колонн из тьмы возник еще один йену, который нес дергающийся мешок. Подойдя к арке он вытряхнул из него на камни малышку лет двух с торчащим изо рта кляпом. Увидев страшные морды йену, ребенок замер от ужаса и описался, суча ножками. Под исчезающими на глазах каменными сводами капища сгустились клубы липкого кошмара. Пространство расширялось, стены и потолок подземелья тонули в клубящихся волнах тьмы. Гиеноголовый схватил ребенка за ножку, на вытянутой руке поднес к арке и стал трясти маленькое бьющееся в воздухе тело. Затем длинным загнутым ногтем вспорол детский животик. Девочка задергалась в руке урода, а йену продолжал раскачивать ее за ножку с такой силой, чтобы струи крови били прямо в центр арки.