Поморщившись, Скаах ан Хар взял еще один орех и, не целясь, швырнул в воющего охранника, залепив ему раззявленный рот. Крик прекратился, перейдя в хриплое бульканье и сипенье. Лицо парня стало красным, глаза выкатывались от удушья…

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Жрец, — тихо…

Бешенство, наконец, отпустило его. Он резко развернулся, закрутив хламиду вокруг себя, и проследовал дальше.

***

Морай оказался прав — облавы или «сбор мусора», как называли это мероприятие в Бхаддуаре, начались в серых утренних сумерках, и Бренну удалось поспать лишь пару часов. Дуги растолкал его и по узкой лестнице они забрались на чердак, придавив сверху щелястый люк корзиной с отсыревшим тряпьем. — С краю иди, по тряпкам — я накидал, чтоб следов в пыли не оставлять… — велел Дуги, — ну, мало ли что…

Усмехнувшись, Бренн одобрительно кивнул, отметив про себя, что не только он, но и Дуги изменился за полгода разлуки — стал расторопным, деловитым, однако, хвала Жизнедателю, — не растерял свою беспечную жизнерадостность. Обойдя пыльные заросли паутины меж проеденными жучками балками, откинули почти прогнившую крышку и выбрались на заросшую мхом крышу. Отсюда просматривалась лишь часть переулка, но этого было достаточно, чтобы вовремя заметить опасность и спрятаться за печной трубой. Кот, само собой, тоже притащился на крышу. Бренн мягко обхватил теплую морду, легонько пожимая ее, и Шагги замер от удовольствия, тепло и влажно дыша в загрубевшую ладонь. Ожоги на спине и бедре пекло и дергало, и Бренн несколько раз прикладывался к бутылке, где плескался крепкий травяной настой, ослабляющий боль.

В переулке Утопленников «мусорщики» появились лишь через час, когда Бренн опять стал засыпать, зная, что Дуг не дремлет. Пойманных нищих, калек, прячущихся в Канаве воров и убийц, беспризорных детей и старых, незаконно работающих хуср заталкивали в большую решетчатую повозку, сдавливая тела плотнее. В повозке набилось столько людей, что они уже топтали тех, кто упал им под ноги — самых слабых. Вместе с командой скорпов по Канаве шныряли и Ловчие, у которых была своя задача — отыскать беглых порхов, которые скрывались среди черни, и взять по возможности живьем — рабов должно наказать так страшно, чтобы у других не возникало даже мысли о побеге или неповиновении.

В конюшню скорпы сунуться не рискнули, опасаясь, что продавленная крыша рухнет им на головы, но обшарили все обитаемые халупы и погреба. «Улов» был скудный — в переулок вытолкнули троих бездомных мальчишек лет десяти, грязную девочку помладше и пару нищих — старуху с трясущейся головой и мужика без ног, привязанного к доске с деревянными колесами. «Мусорщики» тащили схваченных к повозке за шейные подводки, поддергивая время от времени, чтобы те шевелились быстрее. Подростки поспевали бежать за верховыми, а бабка и калека волочились по грязи, хватаясь за ошейники и хрипя.

— Суки гнилые, — просипел Дуги. Бренн промолчал. Участь отловленных мусорщиками всем известна. Сирот, если им повезет, сдадут в Детское гнездо, а если не повезет, то их охотно купят владельцы особых Домов на юге, где детей пользуют богатые извраты. Последней обителью безногого мужика и старухи, если их не раздавят в повозке, станут Блаженные острова. Те самые проклятые Острова, на которых, может быть, находится и его мать…

Когда один из скорпов направился к заколоченной двери лачуги, оба напряглись, и даже Шагги замер, чуя угрозу. Но увидав тяжелый ржавый замок и шляпки огромных гвоздей на толстых старых досках, служитель порядка не стал даже долбить в дверь кулаком. Однако внимательно оглядел лачугу, наклонился, ища следы в пыльной грязи на плитах порога, и не найдя (о чем заранее позаботился кузнец), махнул рукой, давая знак своим двигаться дальше.

Как только на соседних улочках затих шум, Дуги принялся почесывать затылок, поглядывая вниз. — Дуг, ты по башке-то не елозь, а то плешку себе начешешь, — усмехнулся Бренн. — И вообще, тебе домой пора, — напомнил он, прекрасно понимая беспокойство друга.

— Ну, да, отцу надо бы помочь, — кивнул тот, — ну и глаза всем отвести… А то вопросами задергают — где таскался всю ночь, чо делал, чо так долго…

— Надо и помочь, и глаза отвести, — согласился Бренн, — и нечего виноватиться…

— Да ведь ты мне даже рассказать ничего не успел… — с досадой высказался Дуги. — Я же все видел — и как тебя урод бледнокожий добить хотел… и как ты с тварью многорукой бился… А я… я чуть в штаны не накидал, и ничем, ничем не мог тебе помочь… только рот разевал, как рыба тупая, да пялился…

Обветренные губы Бренна дрогнули в неуверенной улыбке. Он совсем отвык улыбаться — он забыл, как это делать. — Да ты чего, Дуг… Забей! Никто мне на арене помочь не мог… но мне, когда я твой свисток услыхал, прям здорово полегчало — просто от того, что ты рядом где-то обретаешься и за меня кулаки держишь. Я и раньше знал, что ты настоящий друг, а теперь, когда я в дерьме по маковку искупался, то вообще… — Бренн потряс Дуги за плечо. — Слышь, Дуг… Мне все мерещится, будто я вырвался из вонючей скотобойни, я даже вспоминать об том не хочу — тошнит, а тем боле — что-то рассказывать. Может, потом — когда отойду малость… А ты давай топай в Русалку, чтоб родичи не докопались, и заодно выведай — не рыщут ли вокруг скорпы… Хорошо б понять, когда вся эта вся бодяга закончится. Только не спались, Дуг…

— Лады! — поднялся тот с крыши, пробурчав: — Канибаа-дуру за ногу, — дверь то Морай снаружи заколотил… Придется с крыши… — Он сморщил нос, покосившись на каменный порог. — Тут, вообще-то невысоко, — уговаривал себя Дуги, — на руках повисну и спрыгну….

— Не надо нигде виснуть… — усмехнулся Бренн, опираясь ладонью на изрезанную трещинами скалу, к которой с небольшим зазором для слива дождевых вод примыкала задняя стена дома. — Все проще. Эту развалюху построили в очень удобном месте. Смотри! — Он повел плечами, ощущая болезненную стянутость в месте ожога, подтянулся, закинул колено на каменный выступ, перевалился через него и пропал с глаз.