— Но… ведь теперь я не порх, а вольноотпущенный кортавида… Разве не так? — нагло спросил Бренн, желая немедленно подтвердить свой нынешний статус, изменившийся за последние полчаса. Кто он, в конце концов, — раб или свободный…

Подняв бровь, наставник тянул паузу, сверля Бренна холодными серыми глазами, но от прямого ответа уклонился. — Ты и впрямь решил, что кто-то из зрителей будет интересоваться твоей дальнейшей судьбой и что-то уточнять про твой теперешний статус? Или, может, с твоей спины уже срезали печать раба? — Этими словами Хрящ четко дал понять, что в данный момент и свобода, и жизнь Бренна полностью зависят от него.

— По моей задумке я привел тебя в башню, чтобы вроде как уберечь молодого кортавида-победителя от возможных неприятностей…

— Неприятностей? — Бренн непонимающе уставился на сургача, и тот снизошел до объяснения:

— Уцелевшие в прошлых Играх кортавида не жалуют новичков-соперников. Чем меньше везунчиков, вроде тебя, тем больше ценятся их собственные умения, тем больше щедрых поклонников им благоволят, а значит — приближается шанс выкупить себя. Так что на утро после Игры в бараке или лекарне нередко находят труп свежеиспеченного кортавида со свернутой шеей.

Бренн нахмурился. Неплохую отмазу придумал себе Хрящ. За доказанные убийства в Казаросса жестоко казнили, но в то же время поощряли зависть, стукачество и соперничество между бойцами-порхами. Это позволяло в зародыше подавить бунт, пресечь сговор, мятежные настроения и мысли о побеге. И судя по словам Хряща, Бренна придушат в бараке просто из ярой зависти — лишь за обещанную Тухлым Крабом вожделенную свободу, которую другим придется добывать, рискуя шкурой… И свидетелей точно не найдется, в этом он не сомневался.

— Так вот, вникай, — до окончания Игры Золотых рыбок хозяин и наставники с воспитателями будут находиться в Казаросса. Даже с учетом подводных боев, которые скоро начнутся, это займет пару-тройку часов, не больше. За отпущенное тебе время ты должен покинуть Свартрок.

Бренн с трудом справлялся с нетерпением узнать, что его ждет дальше. Похоже, он ошибался насчет Джерга Ригана, — не такой уж он и жлоб… Но как именно сургач поможет ему сбежать?

— Господин, а как мы сможем…

— Не мы, девяносто девятый, а ты, — прервал наставник, тяжело уставившись на него, — неужто ты и впрямь подумал, что я готов рискнуть своим положением из-за раба, которого хозяин обрек на смерть, но опрометчиво пообещал свободу ради собственной популярности? Пустые иллюзии опасны для жизни и здоровья, порх…

Сердце забилось, как бешеное, — так это обман?

— Когда я договаривался с твоим опекуном, то еще не знал, что тебя заготовили в качестве живца для моллюска. Знал бы — не стал связываться. Так что свою часть сделки я выполнил, и даже больше — предупредил, подготовил, спрятал в безопасном месте, — жестко продолжил Риган, всем видом демонстрируя уверенность своей правоте. — Взял на себя тухлые отговорки с ан Хурцем. А дальше — действуй самостоятельно. Сделаешь, как скажу, все получится.

Бренн, не мигая, смотрел на Ригана. Тот говорил отрывисто, то глядя в глаза Бренну, то отводя взгляд в сторону. — А ты, поди, думал, что тебя за ручку отсюда выведут? — усмехнулся Акулий Хрящ, но светлые глаза его не смеялись. — Сейчас я возвращаюсь в Казаросса, где и должен находиться во время игр, потом пообщаюсь с приятелями за кружкой эля в «Старой каракатице». Думаю, за это время ты успеешь свернуть шеи паре рабов, если они попытаются поднять хай… И цени, что я теряю приличные деньги, жертвуя ради договора своими личными порхами… Особенно — моим управляющим. Он опытный слуга и очень преданный… но, к сожалению не мне, а Тухлому Крабу…

Бренн открыл пересохший рот, не веря услышанному. И это план побега?! В груди стало пусто… Сургач жертвует… Ха! Сколько же он срубил с Морая, если так легко жертвует слугами… — Вряд ли я справлюсь, наставник… — пробормотал Бренн, подавляя злость. Сейчас он зависим и слаб, как новорожденный котенок, и сургач знает об этом. Какого же храфна он играет с ним, предлагая походя убить нескольких рабов?

— Справишься, — беспечно отозвался Акулий Хрящ, — ты боец дрессированный, и слабомясые домашние слуги тебе не чета, тем более, что у них нет оружия. Впрочем, у тебя тоже его не будет. Даже ножа. Иначе Краб сразу прочухает, что дело нечисто.

Хрящ повертел в руках тяжелую двухзубцовую вилку из черной бронзы. — Столовые вилы для еды — вещь привычная житейская, и ни у кого опасений не вызывает. А зря. — Он подкинул одно из крепких красных яблок, лежащих на столе, и быстрым ударом снизу насадил его на два длинных зуба, которые с чавканьем вошли в брызнувшую соком мякоть. — Удар в шею такой вилкой — и можно выносить.

Бренн не отрывал взгляд от пробитого яблока. — А как же охранник у лестницы, привратники, караульные, порхи, надсмотрщики?