– - Охотно верю, -- сказал бедняк.
– - К счастью, врач строго запретил мне спать в отапливаемых помещениях. Благодарю вас за догадливость и предупредительное отношение.

– - О, пожалуйста, -- ответил Кюне и прикусил губу.
– - Делаем что можем.

– - Остальное время, разумеется, я буду вынужден проводить в общественных местах, -- сказал господин Шульце.
– - Я приехал сюда, естественно, не для того, чтобы окоченеть.

– - Как только освободится отапливаемый номер, -- сказал директор, -- мы вас переселим!

– - Это не к спеху, -- примирительно сказал бедняк.
– - Больше всего я люблю косые стены. Сила привычки, понимаете?

– - Вполне понимаю, -- ответил директор.
– - Я счастлив, что угадал ваш вкус.

– - Действительно, -- сказал Шульце.
– - Это вам удалось. До свидания!

Он открыл дверь. Когда директор переступал порог, у Шульце мелькнула мысль: не дать ли ему хорошего пинка?

Однако он овладел собой, запер дверь, открыл слуховое окно и посмотрел на небо. Большие хлопья снега влетели в комнатку и осторожно опустились на одеяло.

– - Это было бы преждевременно, -- произнес тайный советник Тоблер.
– -Оставим пинок про запас.

Глава седьмая

СИАМСКИЕ КОШКИ

Этот вечер что-то предвещал. Первое недоразумение не должно было оставаться последним. (Истинные недоразумения размножаются, как клетки, --делением. Ядро заблуждения расщепляется, и возникают новые недоразумения.)

Пока Кессельгут надевал смокинг, а Шульце под самой крышей выгребал пожитки из корзины, Хагедорн в блеске своего синего костюма сидел в холле, курил сигарету (одну из тех, что дал ему на дорогу квартирант Франке) и морщил лоб в размышлениях. Ему было не по себе. Если бы на него смотрели косо, он чувствовал бы себя лучше. К плохому обращению Хагедорн привык и знал, как защищаться. Но такое? Он был похож на ежа, которого никто не хочет дразнить. Он нервничал. Почему люди ни с того ни с сего вели себя столь противоестественно? Если бы вдруг взлетели вверх столы и стулья вместе со швейцаром, это удивило бы Хагедорна куда меньше. Он подумал: поскорее бы пришел старик Шульце. С ним хоть знаешь что к чему! Но в холле пока появлялись другие лица. Ужин близился к концу.

Госпожа Каспариус, оставив десерт нетронутым, поспешно выкатилась из столовой.

– - Противная особа, -- сказала Маллебре.

Барон Келлер, занятый компотом, поднял голову, нечаянно проглотил вишневую косточку и вытаращил глаза, словно пытаясь заглянуть внутрь себя.

– - В каком отношении?
– - спросил он.

– - Знаете, почему Каспариус так быстро поела?

– - Возможно, проголодалась, -- заметил он мягко. Фон Маллебре зло рассмеялась.

– - А вы не особенно наблюдательны.

– - Знаю, -- ответил барон.

– - Она хочет захватить миллионерчика, -- сказала Маллебре.

– - В самом деле?
– - спросил Келлер.
– - Только потому, что он плохо одет?

– - Она находит это романтичным.

– - Это называется романтикой?
– - спросил он.
– - Тогда я согласен с вами: госпожа Каспариус действительно противная особа.

Минуту спустя он засмеялся.

– - Что такое?
– - спросила Маллебре.

– - Несмотря на мою общеизвестную ненаблюдательность, я заметил, что и вы очень быстро едите.

– - У меня разыгрался аппетит, -- заявила она сердито.

– - Я даже знаю на что, -- сказал он.

Госпожа Каспариус, шикарная блондинка из Бремена, достигла своей цели. Она сидела за столиком рядом с Хагедорном. Дядюшка Польтер изредка поглядывал в их сторону, и его взор излучал отеческое благословение.

Хагедорн молчал, а госпожа Каспариус живописала сигарную фабрику своего мужа. Она упомянула, ради полноты изложения, что господин Каспариус остался в Бремене, чтобы посвятить себя табаку и присмотру за двумя детьми.

– - Вы позволите мне вставить словечко?
– - скромно спросил молодой человек.

– - Пожалуйста!

– - У вас в номере есть сиамские кошки?

Она обеспокоенно посмотрела на него.

– - Или другие твари?
– - спросил он еще.

Она засмеялась.

– - Будем надеяться, что нет!

– - Я имею в виду собак или моржей. Или морских свинок. Или бабочек.

– - Нет, господин кандидат, -- ответила она.
– - Сожалею. В моем номере я единственное живое существо. Вы живете тоже на четвертом?

– - Нет, -- сказал он.
– - Я хочу только знать, почему у меня в номере завелись три сиамские кошки.

– - Можно взглянуть на ваших зверюшек?
– - спросила она.
– - Я больше всего люблю кисок. Они такие ласковые и в то же время совсем дикие. Какое-то волнующее сочетание противоположностей. Вы не находите?

– - У меня мало опыта с кошками, -- сказал он неосторожно.

Ее глаза сделались фиалковыми, и она заворковала грудным голосом:

– - Тогда берегитесь, господин ученый. Я -- кошка.