Склоняется надо мной, кладет руку на лоб, гладит мои волосы.

— Шэй!

Он плачет, и я тоже.

КЕЛЛИ

Веки у Шэй трепещут и опускаются. Она умирает?

Кай легко касается ее горла, проверяет пульс. Наклоняется ниже, чтобы почувствовать щекой ее дыхание. Сейчас она без сознания или спит. Означает ли это, что Шэй выживет? Другие, если видели меня, то потом очень быстро умирали. Они не засыпали.

Шэй находится в странном убежище, накрытом тентом, и она здесь не одна. Сбоку от нее лежит тело: это женщина. Может, это мать Шэй? Кай мягким движением откидывает волосы с ее лица. Открытые глаза залиты кровью, но на лице нет маски ужаса, как у других.

Кай поднимает тело на руки и выносит.

Я остаюсь с Шэй, смотрю, как она дышит, считаю вдохи; почему-то знаю, что чем больше она сделает вдохов, тем больше шансов, что выживет.

И, в отличие от Кая, размышляю о том, почему мне хочется, чтобы она осталась в живых. В тот день в Эдинбурге она меня так раздражала, словно Кай взвалил на себя лишний груз, который только мешает.

Но она услышала меня; она смогла меня увидеть. «Живи, Шэй; борись за жизнь».

Возможно, ты нужна и мне тоже.

ШЭЙ

Когда я просыпаюсь, Кай рядом. Это был не сон.

Умоляю его уйти.

— Пожалуйста, уходи. Ты заразишься и умрешь. Как я.

Но он не хочет. Говорит какую-то ерунду про иммунитет, которым обладает он и его мать тоже. Про то, что пришел найти меня.

Кай говорит, что я выживу. Что некоторые люди заболевают этим и не умирают. И я одна из них.

Я слышу и другой голос — темной фигуры. Она говорит, что ее зовут Келли и она сестра Кая. Моя единокровная сестра?

Но нет; должно быть, это ангел смерти. Она пришла, чтобы забрать меня.

Чтобы я воссоединилась с мамой.

Мамы больше нет. Я знаю об этом, хотя Кай никак не может заставить себя сказать мне об этом. Ее тело не лежит рядом; должно быть, он убрал его, пока я спала. Но я чувствую боль в мыслях Кая. И она попрощалась со мной, разве нет? Она заразилась от меня, и ее больше нет.

Ангел смерти шепчет, что я прошла через самое страшное; что внутри меня добро и зло обрели новое равновесие. Что теперь мне нужно только принять решение остаться, и я останусь. Но как я могу — без мамы? И что, если я заражу Кая?

— Ты должен оставить меня, — убеждаю я Кая. — Пока еще не поздно.

— Нет. Никогда.

Я плачу. Он меня обнимает, и у него внутри что-то меняется. Там присутствует некое осознание, отражающее мое собственное.

Он целует меня — так осторожно, что его губы едва касаются моей кожи.

— Не покидай меня, Шэй. Останься со мной.

И я бросаю якорь в это его внутреннее чувство. Оно еще новое и хрупкое, но достаточно сильное, чтобы я захотела жить.

КЕЛЛИ

— Кай, где моя мама? — Глаза Шэй устремлены на Кая; он отводит взгляд, скрывая отчаяние. Он должен сказать ей, но боится; боится, что она, такая слабая, погибнет, как цветок, застигнутый заморозком. Кожа у нее бледная, почти прозрачная, лицо похудело, на нем лежат голубые отсветы ее синих глаз.

— Шэй, не знаю, как тебе сказать. — Он беспомощно разводит руками.

— Значит, это правда. Она умерла? — шепчет Шэй. Ее взгляд становится туманным, в глазах сверкают слезы. — Я надеялась, что это лишь сон, самый страшный сон из тех, что я видела. Оказывается, нет.

Кай удрученно кивает.

Слезы катятся по щекам Шэй.

— Она заразилась от меня и умерла. Где я могла это подхватить?

— Не знаю, — отвечает Кай. — Но не в Киллине и не в окрестностях; здесь все пока чисто. Возможно, во время нашей поездки в Эдинбург — там произошла вспышка. — Когда эта мысль доходит до Кая, он ужасается. — Прости. Ты поехала туда из-за меня.

— Не извиняйся. Мы не знаем, откуда это взялось, — говорит Шэй. — Но расскажи мне, что я пропустила. И не надо приукрашивать, просто расскажи.

И Кай сбивчиво рассказывает ей про Ньюкасл и другие места. Он не вдается в жуткие подробности, просто излагает факты, как это сделал бы репортер — о Ньюкасле, армейской базе. О городе.

Кажется, глаза у Шэй становятся еще больше по мере того, как она слушает рассказ Кая.

— Значит, оно убивает девяносто пять процентов людей. Пять процентов, как вы, обладают иммунитетом. Есть несколько неподтвержденных сообщений о выживших, таких, как Фред. Но он повесился.