Киборг смягчил беспощадный взгляд своих глаз.

— Для всего есть свое объяснение, курсант. Сейчас у нас на борту пассажиров нет. А если бы они были? Вы движетесь по тому же коридору, что и они. Вы профессионал в космосе — они, может быть, находятся здесь в первый раз и к невесомости не привыкли. Вы помешаете им, а они — Вам. Время занятия мест синхронизировано. Придти раньше — ничем не лучше, чем прийти позже. В любом случае, Вы будете помехой для других. В наших инструкциях нет мелочей! И, даже если Вам не все до конца понятно в них, разбираться Вы будете на досуге. А сейчас их надо просто выполнять.

Вот таким, примерно, образом, Шмидт, действительно смог привить им дисциплину. И, хотя еще долго Максим морщился при виде длиннющих текстов, он уже знал, что все это написано не просто так, а для того, чтобы уменьшить риск, неизбежный в космосе.

…И вот теперь Вольдемар Шмидт с непривычной улыбкой сидел напротив него.

— Вы знаете, — сказал Максим Лакосте, — в бытность мою курсантом, мы нормально ладили, насколько могут нормально ладить строгий капитан и курсант-разгильдяй. Я знаю, что он отличный капитан и отличный педагог, но сможет ли он быть навигатором?

— Он — лучший навигатор в Солнечной Системе, — ответил Лакоста. — Даже отсутствие постоянной практике и немалый возраст не мешают ему превосходить молодежь по всем характеристикам.

Максим пожал плечами.

— Если Вы так говорите, то я согласен. В любом случае, его выдержка и умение находить общий язык будут очень нужны такой сложной экспедиции. И, вообще, он был бы лучшим капитаном, чем я.

— Возможно, — вмешался Киборг. — Но обязанности навигатора и капитана совмещать нельзя. Я выбрал то, что могу лучше всего. А для общего руководства Вы подойдете наилучшим образом, капитан Волков.

— Если Вам нетрудно, зовите меня просто Максимом. И лучше будем просто на «ты». Это может сэкономить массу времени.

Улыбка, которую Максим раньше не видел, не сходила с губ Киборга.

— Хотя я на добрых тридцать лет старше тебя, ты тоже можешь называть маня «Влад» и говорить «ты». Это сэкономит массу времени.

Раньше Максим уважал Шмидта, а сейчас он понял, что Киборг ему еще и нравится. Так же без труда были подобраны и остальные члены экипажа. К легкому замешательству Максима, все они оказались младше его. Но специалисты они были очень хорошие, поэтому Максима грызло любопытство: что же в этом Киборге такого, что его взяли несмотря на возраст и явно слабое здоровье? Случайно Максим узнал, что Шмидт уже три года был в отставке — из за многочисленных болезней, нажитых в космосе. Его любопытство было все сильнее и сильнее.

А Шмидт ничем не напоминал Киборга. Улыбчивый, разговорчивый, доброжелательный — он настолько не был похож на самого себя, что Максим просто не знал, какой же Шмидт настоящий — прежний или нынешний. Этот вопрос разрешился довольно скоро.

Работы с подготовкой к экспедиции было еще невпроворот, и большую часть своего времени экипаж друг друга не видел, занимаясь каждый в своей области. Но они старались встречаться каждый день в комнате, имитирующей рубку корабля. Однажды Максим спросил Шмидта напрямую:

— Влад, скажи, почему ты из навигаторов ушел в капитаны? Да и еще выбрал себе такую роль?

Шмидт выпрямился, его взгляд, сухой и колючий, уперся в Максима, и Максим вновь увидел перед собой Киборга.

— Однажды, когда я был молодым и самоуверенным, мне пришлось хоронить своих друзей. Могил на других планетах почти нет, пара на Луне — вот и все. Но есть еще одна могила…

— На Титане, — прервал его Карел, техник-ядерщик.

— На Титане? — ахнул Максим.

— Да, на Титане, — по-прежнему сухо ответил Киборг.

Экипаж с со смешанными чувствами смотрел на своего навигатора: перед ними сидела живая легенда.

— Но почему же о тебе ничего не говорили? Про всех остальных говорили так много… — робко спросил Карел.

— Я счел это необходимым. Нет, будет неправильно сказать, что они погибли из-за меня. Я виноват ничуть не больше и не меньше, чем остальные. Мы были молодыми, талантливыми и самоуверенными. Мы тогда только выходили в космос, еле-еле освоив Луну. Много мы делали впервые, а то, что было сделано до нас не очень-то и подходило нам. Но кое-какой опыт был уже накоплен — и зафиксирован в правилах и инструкциях. Я точно знаю, что трех смертей можно было бы избежать, если бы мы не поставили вездеход вплотную к ледяной стене. На это ума у составителей инструкций хватило — а мы махнули на них рукой, потому что это уменьшало путь на два километра. И, когда мы летели на Землю впятером вместо шестнадцати, я понял, как мне нужно жить дальше. Далекие полеты на глазах становились из экстремальных обыденной работой, значит, работы навигатора становилось все меньше и меньше. Но, зато, в космос шла молодежь, в точности такая, какими были и мы. И многим надо было вдалбливать, что они не являются центром вселенной, что космос жесток и не прощает ошибок. Кто лучше меня мог справиться с этим? И мне надо было вытравить из себя сочувствие к вам и беспощадно отбраковывать тех, из-за кого могли погибнуть люди. Самодисциплина — вот что я старался воспитать в своих курсантах. Это у меня получилось, Максим?

— Да, получилось. Иначе меня не было бы здесь. Но ты говоришь, что отбраковывал негодных. Из нашей группы ты не отчислил никого. А из других?

— Редкая группа могла похвастаться тем, что ушла от меня в полном составе: ко мне посылали только тех, с кем справиться не могли. Но и группы, из которых я выкидывал больше двух человек попадались еще реже. Так что, свое прозвище я заработал не зря.

Максим невольно поежился. Шмидт, заметив это, расхохотался:

— Видишь, до сих пор тебя пронимает! Но ты не бойся: навыков навигатора я не растратил и, даже сейчас, дам молодежи сто очков вперед.