На мельницу сел аист. "Смотри-ка, где гнездо свили", - мелькнула отвлекающая мысль.

– А как вы установили, что выстрелы сделаны из парабеллума Чепикова?
– спросил Коваль, ни к кому не обращаясь.
– Это ничем не подтверждается. Орудие преступления не найдено.

– Как раз этим и занимаемся, Дмитрий Иванович, - сказал майор. Планировали сегодня с капитаном Бреусом осмотреть участок леса, где, по нашим данным, в прошлом месяце стрелял Чепиков. Будем искать гильзы и пули...

– А сам Чепиков признаёт, что стрелял в лесу?

– Он очень угнетен. Все молчит. И пистолет отрицает. Стрелял в лесу, очевидно, с пьяных глаз.

– С пьяных глаз? Нам такое объяснение не подходит, - заметил Коваль.

– Разрешите, товарищ подполковник, - поднялся капитан Бреус, который до сих пор молчал, давая возможность высказаться начальству. Он был невысок, крепкого сложения, со скуластым загорелым лицом и узким, восточным разрезом глаз.
– Сведения о том, что Чепиков стрелял в лесу, у нас точные. Есть показания граждан. Что касается пистолета, то имеется свидетельство продавщицы ларька гражданки Кульбачки. Она видела, как пьяный Чепиков уронил в дубках парабеллум. Но сразу подобрал его и снова спрятал под пиджак... А почему Чепикову вдруг захотелось стрелять в лесу тоже установим.

Ковалю понравился энергичный тон бравого капитана. Улыбнувшись, он спросил:

– А разбирается в пистолетах эта гражданка...

– Кульбачка, - подсказал Литвин.

– Установлено, товарищ подполковник, - подтвердил капитан Бреус. Великая битва проходила в этих местах, корсунь-шевченковский котел...

– Знаю, знаю, - остановил капитана Коваль.

– Здесь этими пистолетами и патронами поля были усеяны, - сказал майор Литвин.
– А сколько несчастных случаев, особенно с ребятишками! Конечно, мы принимали меры по изъятию оружия. Но разные люди есть, кто-то и утаивает... Бывали и комические случаи. В прошлом году увидели у одной древней бабуси исправный парабеллум, она рукояткой орехи колола...

– А подозреваемый Чепиков, значит, пистолет отрицает?

– Да, товарищ подполковник... Отрицает даже очевидные вещи: что стрелял в жену и соседа, что убегал, не знает, как кровь потерпевших на одежду попала. Я, говорит, не помню, почему она там оказалась... Это, конечно, абсурд. Как можно отрицать, что удирал с места преступления, когда люди видели и задержали. Несся, как затравленный зверь по кругу. Когда схватили, был вне себя, дрожал и сразу начал кричать, что не виновен.

Коваль внимательно слушал майора, думая о "панике бегства", которая обычно охватывает убийцу после преступления. В этот момент он способен бежать очертя голову.

– Чепиков только одно не отрицает, - продолжал начальник милиции, что ненавидел Лагуту и готов был его убить. А пистолет, я думаю, он еще с войны принес... Есть магнитофонная запись первого допроса, по горячим следам.
– И, поняв по жесту Коваля, что тот готов послушать, Литвин кивнул капитану.

...Начальник уголовного розыска перекрутил ленту в кассете, нажал на другую кнопку.

Послышался треск, потом прозвучал измененный голос майора Литвина: "Вы, Чепиков, неоднократно угрожали убить своего соседа гражданина Лагуту..."

Несколько секунд слышались только шорохи, и вдруг в кабинет ворвался крик: "И убил бы! Точно, убил бы эту мразь!
– задыхаясь, повторил глухой и словно надтреснутый мужской голос.
– Жаль, не моя рука свершила расплату!.."

"Если не вы, тогда кто же?" - спрашивал майор.

"А Марию кто убил?! Он! Он! За что?.." - И такое отчаяние прозвучало в голосе Чепикова, что казалось, магнитофон умолк не оттого, что его выключили, а потому что оборвалась лента, не выдержав этого.

Наступила пауза.

Коваль глядел в окно. Застывший, залитый солнцем и словно бы прозрачный лес над Росью, огромный гранитный валун возле плотины, спокойная гладь воды и старая водяная мельница с неподвижным щербатым колесом и аистом на крыше, живое переливающееся серебро реки - все это как-то не вязалось с трагедией, разыгравшейся в этом тихом живописном уголке.

– Ну, хорошо, с Лагутой ясно. А Мария? Если стрелял Чепиков, то какие, по-вашему, были мотивы убийства?
– спросил Коваль.

– Ревность проклятая, - ответил майор.
– Что же еще?

– Расскажите о каждом, кто в какой-то мере причастен к делу, попросил Коваль.
– Без протокола.

Майор прокашлялся, не зная, с чего начать; повторяться не хотел, а добавить нового было нечего. Бреус, придерживаясь субординации, молчал.

– Наследники у Лагуты есть?

– Нет, - словно обрадовавшись, что может что-то утверждать уверенно, поспешил ответить Литвин.
– Жил один, родственников тоже нет. Через полгода дом и все имущество пойдет с аукциона.

– Местный?