— Добрый вечер, мистер Джонсон. Как вам понравилась курочка?

Рэй, запечатленный нательной камерой Бенсона для публики, оставшейся дома, вовсе не выглядит шокированным. Более того, кивает, словно отчасти ожидал этого.

— Как вы меня нашли? Я платил наличными.

— Вы отлично справились! — смеется Бенсон.

— Трудно было меня найти?

— Не то чтобы.

— Однако ж меня взяли не первого, а?

— Ну, второго.

— Твою мать!.. Ладно. Что вы можете сделать?

— Да почти ничего, сэр.

— Значит, все кончено?

— В общем, да.

Официантка предлагает Рэю кофе, но он качает головой, достает салфетку из диспенсера — винтажного, с логотипом «Кока-колы» — и тщательно вытирает пальцы.

— И что теперь?

— Мы доставим вас домой. — Тут Бенсон подносит палец к наушнику. Ему задали вопрос. — Один вопрос, сэр, из штаб-квартиры. Мы хотели бы проверить наши прогнозы вашего поведения в будущем. Вы планировали на время мероприятия остаться в Орландо?

— Вроде того, ага. У меня там старые друзья.

— Мы знаем.

— Еще б вам не знать!

Немножко волокиты: планшет Бенсона просит Рэя подтвердить, что он был пойман и будет соблюдать СНКИ. Рэй ставит свою закорючку очень аккуратно, неловко управляясь со скользким цифровым пером руками, привычными к настоящим чернилам и настоящей бумаге. Потом откашливается и смотрит на Бенсона слезящимся взором, преисполненным мольбы.

— У меня тоже вопрос к тебе, сынок. Мы… мы должны сообщить моей жене, что это маленькое мероприятие уже завершилось?

— Пассажиры до Ютики, пассажиры до Ютики! — Микрофон водителя хрипит и сипит, и в ответ раздаются разнообразные отклики просыпающихся пассажиров: стоны облегчения тех, кто прибыл к месту назначения, недовольные зевки тех, кому еще ехать и ехать в духоте при тусклом люминесцентном свете, да еще и на жестких сиденьях.

Женщина на сиденье 14A вращает плечами. Прошло четыре часа с момента ее отъезда из Бостона. Она не спала — то впадала в полубессознательное состояние, подсвеченное голубым мерцанием чужих экранов, то снова приходила в себя, прислонив голову к холодному стеклу; кинжальные просверки встречных фар били в глаза. Она читала, как воздействует на организм избыток адреналина. Плохо воздействует. Он подстегивает сердце и мозг для борьбы или бегства; миллион лет назад он загнал бы охотника-собирателя на дерево, спасая его из кишащей крокодилами реки, или пасти льва, или от более крупного человека с более крупной палкой, но в современном человеке запускается снова и снова на долгие часы, а то и дни от банального вжиканья и звяканья телефона. Постоянная накачка кортизолом и дофамином мало-помалу изнашивает суставы, измочаливает контакты в напрочь перекоммутированном мозгу, пока все не пойдет вразнос и в конце концов слетит с катушек. Вот вам и современная жизнь.

Баллы утраиваются, если на следующий вопрос вы ответите «да»: ведет ли за вами активную охоту совместная инициатива титана соцсетей и самого могущественного и прекрасно обеспеченного ресурсами государства на планете?

«Но оно ведь того стоит, правда?» — задается она вопросом. Снова и снова. Да, стоит. Это единственное, что ей под силу. Несколько лет жизни долой? Ну и что? Ее сознание затуманится и спутается чуть раньше, чем у ровесников? И ладно. Сердце устанет и износится чуть прежде своего времени? Да сколько угодно. Цена зашкаливает, это факт, но что ей проку от капельки лишнего времени, если она этого не сделает? Кому нужно продлевать такую жизнь, какую она ведет? Ее жизнь нужно разнести в пух и прах. Вот она и здесь, и все летит в преисподнюю.

Она смотрит на часы. Прошло одиннадцать часов третьего дня Обнуления, так что самое время для следующего этапа по плану.

Глядя, как первый из попутчиков сходит с автобуса, она открывает рюкзак, стоящий у ног, и достает мобильник. Вставляет батарею на место, включает аппарат, и экранчик загорается. За пару секунд аппарат находит устойчивый сигнал. Она снова в Сети.

В 1:00 ночи часы Сая тихонько подают сигнал, так что он напрочь просыпает новости, что команда захвата мобилизована после принятия сигнала от телефона Нуля-10 где-то на севере штата Нью-Йорк. В 5:00 утра он просыпается, видит это, бурчит. «Кейтлин? Кейтлин? — соображает. — А, эта Кейтлин!»

Выкатывается из кровати, отбросив белье плотностью тысяча нитей на дюйм, не содержащее никакой химии, идущее в комплекте с квартирой класса люкс (бассейн, сад, спортзал, домашний кинотеатр), снятой для него компанией «Уорлдшер» в округе Колумбия. Эрика продолжает спать — элегантно, тихонько. Он потягивается, наклоняется к носкам, готовя тело к предстоящему дню. Эрика говорит, что на самом деле ему нужно, чтобы кто-нибудь каждое утро поворачивал заводной ключ, торчащий у него из спины, взводя пружину туго-натуго, чтобы исполнять нелегкую ежедневную задачку быть Саем Бакстером.

Оборачивается взглянуть на нее. Ему нравится разглядывать ее, когда она спит. Ее хоть сейчас в «Инстаграм» [24] , даже во время отдыха — волосы ниспадают плавными волнами, руки сложены ладошками под щекой, будто в молитве. Порой даже чуточку чересчур напоминает глянцевый журнал о загородной жизни. Он редко сомневается, что любит ее. Сомневается ли сейчас? Нет, ничуть. Они невероятно подходят друг другу, просто-таки родственные души. Их секс — конечно, пореже, чем раньше — по-прежнему хорош. Смех дается им легко. Но его фобия перед обязательствами неотступна, она стоит между ними стеной. Души не обязательно должны заключать союз и в юридическом смысле, доказывает он. Почему души не могут просто проводить вместе вечера по понедельникам, средам и субботам? Кроме того, любовь у него далеко не на первом месте в списке приоритетов; 90 процентов успеха он достиг своим трудом. Так что, не считая пунктика с женитьбой, у них все хорошо, а взамен этого он хотя бы может обеспечить ей лучшее постельное белье на свете.