— Я родилась в этом городе, — ворчит несносная девчонка, — вряд ли меня можно чем-то удивить.

— А я всё же попробую. Вот на этих деревьях — молодые листочки. Если приоткроешь окно, сможешь уловить их запах. А чуть дальше — акации. Им ещё не время, они строгие и тёмные, с корявой корой, стоят, как мрачные стражи ушедшей зимы. Но чуть позже выкинут цвет и подарят медовый дух. Для меня весна по-настоящему приходит только с цветением акаций. Так пахнет весна.

— Для тебя, — подчёркивает Лиза, улыбаясь, и он кивает, соглашаясь. Так и есть.

— А вон там, — оживляется чертовка, — бронзовый конь с блестящими яйцами! Их трут студенты, чтобы ублажить дух халявы перед сессией!

— Видишь. А так бы проехала мимо и не вспомнила, — он улыбается. У него на душе тепло. Настроение стремится ввысь.

Место, куда он ведёт Лизу, внешне не впечатляет. Он ловит тщательно замаскированное разочарование в её глазах. Девочка привыкла к местам покруче, наверное, но Валере есть чем её удивить.

— Я понимаю, что это выглядит странно, но… ты же азартная, правда?

Лиза замирает, подозрительно прищурив глаза. Осторожничает, не зная, чего он хочет.

— Просто закрой глаза, ладно? Доверься мне.

Он ждёт, что она взбрыкнёт, как молодая кобылка, чёлкой тряхнёт, выдаст что-то типа: «Вот ещё!», фыркнет. Но он ошибся.

Она посмотрела ему в глаза — пристально, испытывающе, а затем, на выдохе, шагнула в объятия, медленно опуская ресницы.

— Не подглядывай, хорошо? — опалил Валера её ухо. Почему-то казалось: дыхание горячее-горячее, как сердце в груди, что замерло от восторга и предвкушения. Как и у неё — он видел, на лице всё написано. Будто ждёт чуда — не меньше. И Валера надеялся не подвести.

Лиза

Нет, он на Деда Мороза не похож. Да и вообще на улице весна, но почему-то захотелось Лизе побыть ребёнком, которому обязательно обломится что-то прекрасное и недостижимое.

Щепкин её интриговал, притягивал — взрослый, красивый, мужественный. Но уж очень уравновешенный — она к такому не привыкла.

Как-то по жизни тянуло к парням погорячее, с которыми и поспорить до хрипоты, и поругаться всласть, словами попикироваться на грани, когда можно порезаться или разбиться от малейшего неосторожного движения.

И, может, поэтому, на контрасте, хотелось расшевелить этого сдержанного мужчину с добрым, но одновременно твёрдым взглядом. Её коротило от несоответствия, манило, как бабочку, что летит на свет. Уж чего-чего, а света в Валере Щепкине хватало.

Может, поэтому, Лиза сделала выбор — шагнула в его объятия, доверилась, позволила себе замереть, ожидая чуда.

Его руки на плечах согревали и вызывали мурашки. Его дыхание опаляло ухо и щёку. Ещё никогда в жизни она не ощущала мир так остро, как в тот миг, когда закрыла глаза и позволила вести себя в неизвестность мужчине, что прикасался к ней уверенно, но не нагло. От него веяло несокрушимой надёжностью. А может, она себе напридумывала, но по-другому не получалось. Только так — без вариантов.

Новое ощущение — быть зависимой. От чьих-то рук и уверенных шагов. Быть ведомой, когда привыкла лидировать.

— Осторожно, здесь ступеньки, — направлял её мужчина, не знающий колебаний или страха — это тоже чувствовалось: его уверенность, скрытая сила, на которую можно рассчитывать.

Лиза знала: если ей суждено споткнуться, она не покатится кубарем вниз. Её удержат, защитят крепкие мужские руки. И вообще у неё тыл — ого-го!

Почему-то пахло мандаринами. Может, потому что хотелось чуда, как в глубоком детстве, когда ещё верила в существование Деда Мороза.

Весна, — напомнила она сама себе, но где-то там, на осколках буйной фантазии, уже зажглись бенгальские огни.

— Можешь открыть глаза, — обожгло горячее дыхание. Лиза и не заметила, что они больше никуда не идут. Наверное, потому, что надежные объятия никуда не делись. Валера и не думал убирать руки, что лежали на её плечах по-хозяйски и как-то правильно, не вызывая возмущений и отторжения.

И она открыла, распахнула, чтобы утонуть.

— А-а-а! Чума! Обалдеть! — рвались, как гранаты, из неё эмоции.

Было ощущение, что она попала в другой мир — дикий, но не мрачный, фэнтезийный до невозможности, до ощущения, что провалилась в кроличью норку, как Алиса, чтобы обрести иное измерение.

Дорога, уходящая вдаль. Замок с острыми шпилями на горизонте. Окно на улочку, где прикасались причудливыми крышами нездешние домики. Лес, что гудел тревожно. Лес с чужими деревьями, что блуждали, рождая в кронах огоньки, похожие на суровые глаза лесных духов.

Она не сразу поняла, что всё это таинство не настоящее, а рождённое мониторами на стенах. Слишком уж реалистично. И достойно того, чтобы очароваться, залипнуть, вообразить, что переместился в сказку. А ещё хотелось срочно пощупать.