Сарториус (возмущен). То есть вы предлагаете, Ликчиз, чтобы моя дочь пошла в придачу к денежной сделке между вами?

Ликчиз. Э, Сарториус, не становитесь вы на ходули, словно вы только один отец на свете. У меня тоже есть дочь, и отцовские чувства я понимаю не хуже вашего. А предлагаю я только то, что может составить счастье Бланш и доктора Тренча.

Кокэйн. Мистер Сарториус, Ликчиз выражается, может быть, несколько грубовато, но у него золотое сердце. И говорит он дело. Если мисс Сарториус действительно способна питать чувства к Гарри, то я со своей стороны не нахожу никаких возражений.

Тренч. Вы-то еще куда суете свой нос?

Ликчиз. Спокойней, доктор Тренч, спокойней. Мы ждем вашего ответа. Хотите ли вы по-прежнему жениться на мисс Бланш, если она будет согласна?

Тренч (сухо). Не знаю. Не уверен, что хочу.

Сарториус в негодовании встает.

Ликчиз. Минуточку, мистер Сарториус. (Тренчу.) Вы не уверены, что хотите... Так. Ну, а уверены ли вы, что не хотите? Вот что нам нужно знать.

Тренч (брезгливо). Я вообще не желаю, чтобы мои отношения с мисс Сарториус припутывались к этой сделке. (Встает и отходит от стола.)

Ликчиз (встает). Правильно. Вот это ответ джентльмена. (Вкрадчиво.) Вы не обидитесь, доктор Тренч, если мы с хозяином и с Кокэйном перейдем на минутку в кабинет — набросать условия сдачи этих домов под склады для Северо-Лондонских мясохладобоен?

Тренч. Пожалуйста, мне-то что. Я ухожу. Говорить больше не о чем.

Ликчиз. Нет, нет, не уходите. Подождите минутку: мы с Кокэйном живо отделаемся и подвезем вас до дому. Подождете? Сделайте такую милость.

Тренч. Ладно, подожду.

Ликчиз (весело). Ну я же знал!

Сарториус (у дверей в кабинет, пропуская вперед Кокэйна). Прошу вас, сэр.

Кокэйн кланяется и проходит в кабинет.

Ликчиз (в дверях, на ухо Сарториусу). Нет, Сарториус, такого управителя, как я, вам уже не сыскать! А? (Посмеиваясь, проходит в кабинет, Сарториус за ним.) Тренч, оставшись один, настороженно оглядывается и прислушивается, затем на цыпочках подходит к роялю и, облокотившись на крышку, рассматривает портрет Бланш. Через мгновение в дверях появляется сама Бланш. Увидев, чем он занят, она тихонько притворяет дверь и подкрадывается к нему сзади, пристально следя за каждым его движением. Он выпрямляется, снимает портрет с мольберта и хочет его поцеловать, но сперва воровато оглядывается, желая убедиться, что его никто не видит, и вдруг замечает Бланш, уже подошедшую к нему вплотную. Он роняет портрет и в полной растерянности смотрит на нее.

Бланш (сварливо). Ну? Вы, значит, опять сюда явились. Хватило у вас низости снова прийти в этот дом. (Он краснеет и отступает на шаг. Она безжалостно следует за ним.) Видно, у вас совсем нет самолюбия! Почему вы не уходите?

Весь красный от обиды, Тренч сердито хватает свою шляпу со стола, но, повернувшись к выходу, видит, что Бланш загородила ему дорогу; волей-неволей ему приходится остановиться.

Ну что же вы? Я вас не держу.

Минуту они стоят друг против друга, совсем близко; она смотрит на него вызывающим, дразнящим взглядом, одновременно приказывая и запрещая ему идти, вся во власти нескрываемого животного возбуждения. Внезапно его осеняет догадка, что истинная подоплека ее свирепости — страсть и что, в сущности, это объяснение в любви. Глаза его вспыхивают, в углах рта появляется хитрая складка; с нарочитым равнодушием он идет обратно к своему стулу и садится, скрестив руки на груди. Она идет через всю комнату следом за ним.

Ах, да, я забыла: вы узнали, что тут можно нажить деньги. Ликчиз вам сказал. Вы, такой бескорыстный, такой гордый, что даже у отца ничего не хотели брать! (После каждой фразы она останавливается и смотрит, как реагирует на укол ее жертва.) Вы, конечно, станете меня уверять, что сюда вас привело одно лишь человеколюбие, вы решили осчастливить бедняков тем, что перестроите эти дома.

Тренч сохраняет прежнее положение и не отвечает.

Ну да, когда мой отец вас заставил, а Ликчиз придумал, как сделать, чтобы это было выгодно. О, я знаю папу. И знаю вас. И вот стоило вас поманить, и вы прибежали сюда, в этот дом, где вам отказали, откуда вас выгнали. (Лицо Тренча омрачается; она это замечает, и глаза ее вспыхивают.) Ага! Этого вы не забыли? Да, да, так оно и было; вы не можете это отрицать. (Садится и говорит, смягчив голос, с притворным состраданием.) Должна вам сказать, что вы представляете собой очень жалкую фигуру, Гарри, очень, очень жалкую.

Услышав, что она назвала его по имени, Тренч немного разжимает руки, и слабая улыбка — предвкушение торжества — появляется на его губах.

А еще такой джентльмен! С такой знатной родней! С такими высокопоставленными знакомыми! Такой щепетильный в вопросе о том, откуда берутся наши деньги! Удивляюсь вам. Честное слово, удивляюсь! Уж, казалось бы, раз другого ничего нет — так хоть чувство собственного достоинства ваши родные могли вам передать! Вы, может быть, думаете, что сейчас играете достойную роль?