Внутри здания было прохладно, даже, может чуть холодновато. Охранник, стоявший на входе, носил не камуфляж, а черный костюм. Он документы требовать не стал, просто, кивнул входящим. По широкой лестнице, уставленной кадками с цветами, гости поднялись на второй этаж, в большую приемную.

— Знакомьтесь, — сказал Леша. — Начальник штаба Игорь Вилорович Гордеев и его заместитель Любовь Ивановна Денисенко.

Если бы начальственные должности распределялись согласно физическим габаритам, начальник штаба безусловно оказался бы в подчинении у своего ближайшего помощника. Ростом Игорь Вилорович не удался, да к тому же худ на зависть любой работнице подиума и примерно лыс. При этом, коротышкой он себя признавать не хотел; костюм Гордеева был явно на размер больше необходимого.

Напротив, Любовь Ивановна была сопоставима с небольшой горой, да к тому же горой чрезвычайно подвижной. То, что она молнеиносно перемещалась по приемной, ничего не задевая и не опрокидывая, приходилось объяснять исключительно долгой тренировкой.

— Здравствуйте. Иван Дмитриевич знает, что вы уже здесь и скоро будет, — раскатистым голосом произнесла она. — Вы уже разместились?

— Пока нет, — ответил Котелков. — С трапа и к вам. Времени нет, Любовь Ивановна.

— До воскресенья поживите в гостинице, потом можете переселиться к нам, в наш пансионат. Могли бы поселить и сразу, но там делают мелкий косметический ремонт. Там ваши коллеги устроили прощальный банкет. Только что кровати из окон не летели. Им повезло, что меня в городе не оказалось, а Иван Дмитриевич не стал с ними связываться. Я бы их на год от пьянки закодировала бы!

Гнев Любви Ивановны напоминал порционное извержение вулкана. Она сверкала глазами, щедро делясь эмоциями, которые верно так и не достались зачинщикам дебоша. «Значит „Микола отсюда свалил с концами“, — радостно шепнул Капитан.

— Потом, когда охрана все-таки напомнила им о распорядке проживания в санатории, — буднично констатировал Игорь Вилорович, — товарищи технологи вызвали такси и поехали в ресторан «Соболь». — Там они пили до утра, танцевали с нанятыми проститутками и выкрикивали экстремистские лозунги.

— Это какие же? — улыбнулся Котелков.

— У меня все они зафиксированы. «Водку будем пить и державу поднимем!», «Савушкина в президенты Гондураса!», а также много нецензурных, которые тоже зафиксированы, но не привожу. Самый приличный: «За нас с вами и х$й с ними!»

— Скажите, — перебил его Капитан, — а все данные по соцопросам они увезли?

— Я им не позволил, — ответил Игорь Вилорович и его голос стал немного металличен. — Я, как начальник штаба потребовал, чтобы они оставили бы все бумаги. — Дискуссия была трудной, товарищи технологи пытались мне доказать, что это их интеллектуальная собственность. Я признал такую линию дискуссии ошибочной и согласился с ними, но заявил при этом, что они нанесли ущерб материальной собственности фирмы «КафельС». Они пытались добиться встречи с Иваном Дмитриевичем, но он уполномочил меня организовать их отбытие и я осмелился проявить инициативу. Я сообщил им, что в случае продолжение конфликта, организую ряд действий по воспрепятствованию их отъезду из городского аэропорта, и они согласились на все мои требования.

— Замечательно, — сказал Капитан, — это я об опросе. Дайте его, пожалуйста. Желательно, не просто отчет, а вообще все, что касается опроса.

На лестнице послышались быстрые шаги. В приемную вошел мужчина лет тридцати пяти.

— Михаил Григорьевич? — вопросительно сказал он, указывая на Куклинса.

— Нет, я Владимир Геннадьевич. Вот Михаил Григорьевич.

— Здравствуйте, я Савушкин. Вы готовы сейчас говорить о кампании?

— Готов.

— Тогда пройдемте в кабинет. Ваши коллеги могут выпить чай или поговорить с руководством штаба.

Котелков согласно кивнул и вошел в уже отворенную дверь кабинета.

— Лиза, мне минералку, — распорядился Савушкин перед тем, как закрыть дверь. — Вам?

— Кофе. Если можно, заварить.

— «Эспрессо» подойдет? Отлично. Лиза, одно «эспрессо».

Кабинет Савушкина был и сам по себе большой, да к тому же, так спланирован и обставлен, что выглядел почти пустым. Легкий стол из сосны, изящный журнальный столик возле небольшого дивана, пожалуй, и все. На столе стоял огромный жидкокристаллический монитор; процессор же незаметно скрывался под столом. На стенах — пяток картин неизвестного художника, работавшего в манере Дали и несколько картин из светлого янтаря. Разшторенные окна, выходили на сосновый лесок.

— Люблю сосну и все, что с ней связано, — сказал Савушкин, показывая на янтарные картины. — На предприятии, где только можно, сажаю сосны, пихту и можжевельник. Будем знакомы. Иван.

— Михаил. Владислав уже ввел меня в курс, но мне нужны подробности.

— Погоди, Миша. Ничего, что на ты?

— Не страшно.

— Вот и отлично. Миша, для начала мне необходимо твое устное резюме. Ты не обижайся, я это правило ввел еще в девяносто третьем и с тех пор каждый, кто приходит на работу, должен ответить, где работал раньше. Исключений было лишь три. Два из них — это сейчас не важно, а третье связано с вашими коллегами, которые позавчера получили прощальный пендель. Я должен узнать, как ты работал раньше.

— Хорошо. Перечисляю. Нижний — успех. Киев — неудача. Калининград — успех. Ноябрьск — успех. Вологда — успех. Белгород — успех. Карачаево-Черкесия — неудача. Продолжать?

— Не надо. Успех это победа?

— Не всегда. Успех это выполнение пожелания заказчика. Если разговор с самого начала шел о победе, успех — первое место. Если о том, чтобы место не ниже третьего — значит, это и есть победа. Были заказы не допустить победы определенного кандидата.

— Понятно. Миша, а если я скажу, что успех — моя победа, ты можешь гарантировать, что я стану мэром. Ты получил деньги, пообещал победить и победил. Можешь?