Староста Елисей Голованов был как раз из таких могучих стариков, которым суждено прожить дольше других. В свои шестьдесят четыре года он еще сохранял мужскую стать, держал спину прямой и твердо стоял на ногах. Широкий в плечах и мускулистый, он не совсем утратил прежнюю силу и не казался немощным. Да и взгляд его крупных голубых глаз с возрастом не потускнел, в отличие от волос на голове, которые сделались редкими и седыми, обнажив проплешину на макушке. Но, его борода лопатой, которую староста время от времени подрезал ножом, как и все остальные деревенские мужчины, все еще выглядела густой и поседела не окончательно. Возможно, староста сохранил здоровье лучше других мужиков по той причине, что давно уже отошел от хозяйственных забот, передав управление семейным хозяйством своему старшему сыну.

Сам же Елисей уже больше десяти лет занимался общими крестьянскими заботами деревенских жителей и полностью посвятил свою жизнь этому занятию. Обладая в этом деле каким-то особым талантом, он наладил быт в Дружковке так хорошо, что обитатели деревни уже три раза подряд переизбирали его на вече. Объяснялось такое постоянство тем, что никаких претензий у крестьян к Елисею Голованову не имелось. Показал он себя за это время не только честным человеком, но и очень заботливым хозяином, которому искренне хотелось сделать жизнь в родной деревеньке лучше и проще.

Когда Петя, следуя за отцом, вошел внутрь избы Елисея, у того как раз были посетители. Чтобы не мешать, отец и сын скромно уселись на лавку, стоящую возле входа. Главы нескольких семей сидели на двух длинных скамьях с двух сторон от широкого стола и говорили со старостой о своих проблемах. Рассуждали они о коровьей лихорадке, которая в последнее время выкашивала новорожденных телят. Вспоминали и о поросятах, заболевших посреди зимы какой-то красной чесоткой, которая никак не проходила, да еще и перекидывалась на другую скотину. И что делать с этими болезнями, никто точно не знал. Староста же настаивал на том, чтобы всех заболевших животных отселить в отдельный общественный хлев, специально выстроенный ради карантина, где знахарь по животинам Кондрат Самойлов вместе со своей женой Анфисой, тоже сведущей в лечении, попытаются бороться с новой напастью, чтобы выходить к весне тех животных, кого удастся. А которых вылечить не получится, придется умертвить.

Вот только зимой быстро построить какие-то новые помещения для скотины, да еще и утепленные, казалось крестьянам весьма хлопотным занятием. Ведь своей лесопилки в деревне не было, и, чтобы быстро построить хлев, пришлось бы покупать готовые доски у лесозаготовителей. А они, как известно, отличались жадностью и драли за пиломатериалы по три шкуры. Или же предстояло строить по старинке примитивные грубые срубы, вырубленные из бревен с помощью топоров. Но, все понимали, что общинный столяр Данила даже с двумя своими учениками будет ковыряться слишком долго, а потому для предстоящего строительства придется привлечь крепких мужиков из нескольких семей.

А в каждой крестьянской семье имелись собственные дела даже зимой. Крестьяне плели корзины и лапти, ткали одежду из шерсти и льна себе и на продажу, ухаживали за скотиной, перебирали семена, чинили инструменты и точили плуги, загодя готовясь к весенней посевной, поправляли свои избы и печки, готовили к лету телеги, да и других хозяйственных забот имелось в каждой семье немало. И никто особенно не горел желанием бросать работу по дому ради работ общественных. Но, все понимали, что придется. Без особой радости, но главы семей соглашались со старостой, приговаривая:

— На все воля Господа. Если надо, значит построим общественный хлев для карантина. Куда же нам деваться?

Народ в Дружковке любил иногда для видимости поворчать, но все-таки каждый крестьянин понимал, что правильное обустройство общественной жизни не менее важно, чем благо его собственного семейства. Ведь всем было очевидно, что именно общественное начало регулирует ту среду обитания, в которой живет его семья. И если не заботиться об общественном, то и условия жизни собственной семьи сделаются хуже. Потому все присутствующие у старосты быстро смирились с необходимостью общественных работ и перешли к обсуждению того, кто именно и от какой семьи отправится выполнять трудовую повинность. В конце концов, главы семей, в которых заболели животные, договорились предоставить в распоряжение старосты своих сыновей с собственными топорами и с лошадьми для перевозки бревен срубленных деревьев от леса на место предстоящего строительства.

Только тогда, когда все со строительством хлева для больных животных решили в общих чертах, староста обратил на Петю и его отца внимание.

— Ну, с чем пожаловали, Илларионовы? — спросил Елисей Голованов, который знал в лицо каждого из взрослых деревенских жителей, точно так же, как и его самого знали все деревенские жители сознательного возраста.

— Да мы только что от шахтеров приехали. За угольком мотались. Так вот, на обратном пути уже недалеко от нашей деревни мы слышали завывания волкобяков. Не менее двух. Опять расплодились, судя по всему, — поведал Еремей.

Староста кивнул:

— Правильно, что вовремя сказал мне, Ерема. Немедленно вышлю туда охотников. Пусть выследят зверюг. Не нужны нам здесь эти хищники. Еле избавились мы от них в прошлый раз.

Отец Пети добавил:

— И еще кое-что. На границе леса возле дороги, когда мы уже подъезжали к Дружковке, мой сын заметил морока.

Елисей проговорил:

— Странное дело. Их уже давненько в наших краях не появлялось. А как он выглядел?

— Расскажи старосте, — попросил отец. И Петя описал увиденное, снова возвратившись мыслями на то место и вновь испытав чувство страха, которое пропало, когда они вошли в избу.