— Вставай давай, — вошёл Рю и, не упирая руки в боки (сдерживается, поди), быстро взглянул на не заправленную постель.

Я выполнил своеобразный приказ, и тот буквально за пятнадцать секунд сотворил из птичьего гнезда ложе педантичного индивида.

— Когда выходим? — спрашиваю я.

— Когда угодно, только дай мне одеться. Люди утром все бомжи.

— Не могу не согласиться! — для пущей убедительности поучительно поднял указательный палец.

А в ответ я получил многозначительное то рычание, то вздох. Следовало бы Куросаве научиться языку.

Я вздрогнул.

О боже, нет… Господи!

Часы затикали. Часовая стрелка уверенно переместилась, минутная — пересекла пять чёрточек, секундная — пробежала пять кругов. Плохое предзнаменование.

Когда время идёт точно, это значит, что на клиента скоро обрушится рояль. Это значит — опасность где-то поблизости, она притаилась. Я открываю крышку часов и проверяю. До пиковой точки ещё есть время, и его не настолько мало, насколько насторожили меня стрелки. Да в эти сутки вообще всё идёт не по плану! Как-никак Куросавены флюиды мне не всегда приходятся по вкусу.

— Ты что изваянием встал? — прокомментировал моё состояние Рю. Однако мне кажется, что выгляжу намного хуже, чем описал парень. — Говори, если что.

— Я всегда говорю, что хочу, — правда не правда, не мне судить.

— Это видно.

Мы с ним уже давно разорвали грань сарказма и истинности, для нас эти два понятия сливались воедино. Может быть, я частично и понимаю настоящие намерения Рю, но он немного не в курсе о моих. Я чувствую из-за этого дурацкую вину, поэтому смахиваю её куда подальше и возвращаюсь к клиенту.

Когда он одел футболку, я рискнул:

— А нам обязательно выходить?

Но если опасность в доме, то тоже не вариант оставаться на пустом месте.

— Надеюсь, это шутка, — Рю не принял мои слова всерьёз.

— Разумеется, — я махнул рукой и направился к выходу. — Ты идёшь? — Рю почему-то не шёл за мной.

— Да, сейчас. Только подожди меня. Я скоро.

— Ладно, Рапунцель. Песню под твоим окном я петь не буду, сам найдёшь меня, — и щёлкнул пальцами, бросая своего клиента на попечение судьбы. Напоследок услышал я фырканье и улыбнулся.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Картон фотографии потяжелел. Снова сверяюсь с часами — до смерти около часа. По предписанию Проводник ни в коем разе не в силах как-либо повлиять на время и способ смерти. Этого пункта даже нет в своде правил Проводников, вот я и пренебрегаю такой возможностью. Конец у людей уготован им при рождении, а мы всего лишь дожидаемся нужного момента.

Однако сейчас я не шибко-то желаю вспоминать об этом. Небо не ясное, но такое голубое, что я легко вспоминаю этот оттенок на радужках Куросавеных глаз вчерашним вечером. Интересно, а какого они цвета при ночном небе? Наверняка они самые красивые в мире.

Я отрываюсь от этаких странных размышлений и выхожу на улицу. Дверь была не закрыта. Очень небезопасно, я замечу. Погода и впрямь приятная. На небе многочисленное количество белых пушистых комков, собравшихся с картин морской пены. Глупо сравнивать море с небом: цвета до жути разные. Это ещё как сравнивать себя и своё отражение в зеркале. Иногда разница ошеломляет. Вот, например, я всегда привлекателен.

В таких местах и зарождается искусство. Если обернуться и пойти прямо, то мне покажется одно из чудес света — рисовые террасы. Но я уже там гулял, значит, мне следует направиться в другую сторону, исследовать иные окрестности. Элементарно, а там я увижу дома, затем город, кишащий людьми, а после — величественное строение под названием мост Бандай, пережившее многочисленные землетрясения с начала его установки. А дальше вглубь лабиринта высоток.

Я, когда не спал, обходил тему смерти Рю и с дури погрузился в воспоминания редких кадров фотографий тех, кто находится рядом с парнем в настоящем. Я прекрасно понимаю, что их категорически мало. К тому же жизнь их коротка, мне не много надо.

Я отношусь к завершению существования просто. Это всего лишь её часть. Я всегда так считал, и закавыка кроется как раз-таки под словом «считал». Конечно, смерть обязательна, но в ранние годы это противоестественно. Где-то считается, что помереть можно и в двадцать, а где-то — в девяносто. Разрыв внушительный, но раньше я на него не обращал должного внимания. Да чего тут ещё, живые любят скоротечность. В любых проявлениях. Опять поднимаю голову — облака переместились. Как думаете, люди бы рисовали пейзажи, если бы природа не менялась. Да, но их было бы мало. Пейзажистов тогда принимали за сбрендивших.

Неминуемо проходят десять минут.

Я начинаю немного нервничать. Обычно когда происходит что-то «правильное», мне либо надо действовать, либо довериться ситуации и тому, как с ней справится клиент. До пика ещё долго, так что я следую второму варианту. Всего лишь абстрагироваться, ничего сложного.

Помнится, во мне никогда не проглядывались зачатки нетерпения, но кое-кто приоткрыл мне туда дверь и гостеприимно пригласил пройти внутрь. А что мне оставалось, кроме как принять приглашение? Самое больное, что осознавать мне это приравнивается подкосить свой опыт, — это то, что меня не толкали, меня не пинали, я просто повёлся, как последний школьник. Не могу утверждать, сильны ли были чары, но раз я ввязался в эту историю, то пройду её вместе с Рю, бок о бок.