Панк и Бурый переглянулись.

Вообще, за то время, что был здесь, я смог уяснить одну вещь. Наши отношения с Бурым, — под нашими я понимаю всю нашу группу, — отличались от его отношения с теми же рядовыми служащими картеля. Там он своим поведением сразу показывал, кто главный, а кто нет. Всё ограничивалось обсуждениями, приказами и иногда объяснениями с явным сохранением субординации. Никаких сентиментальностей, как здесь. И никому бы он не стал объяснять, почему именно он.

Мы же разговаривали по-дружески. Возможно, сыграло здесь свою роль то, что большинство он знает едва ли не с детства и они «свои парни». И пусть он выше их по рангу, но позволяет такое общение. Однако нельзя переступать определённую черту, всегда надо показывать, что ты понимаешь, кто главный, и своё уважение. Если кто хочет выпендриваться, то это надо делать в другом месте.

— Она к тебе неровно дышит, — едва ли не в унисон ответили они, будто обменявшись мыслями.

— Это я и так знаю. Но это не тот самый случай, когда таким можно воспользоваться. Она меня ненавидит. Может найдётся более подходящая кандидатура?

— Точнее будет: она тебя презирает, — кивнул Бурый. — Но именно от тебя она будет меньше всего этого ожидать.

— Скорее, больше всего, — с сомнением произнёс я.

— Она так сходит с ума рядом с тобой, постоянно стремится тыркнуть и оскорбить, что ей дела нет до остального. И без разницы, из-за любви это или ненависти. Главное то, что ты отвлекаешь её собой, буквально поглощаешь всё её внимание, и Фиеста больше увлечена пререканиями, чем безопасностью и осторожностью.

— А Гребня? Или Панк? Француз? Или та же Гильза? Чем они не подходят? С Гребней они вроде как хорошо общаются, разве нет?

— Если к тебе в гости наведается Гребня, что ты первым делом подумаешь? — тут же спросил Панк. — Боже, да даже я бы об этом подумал сразу. Гребня не ходит по гостям, он убивает. И если увидишь его на пороге, то, значит, он пришёл за тобой, будь уверен.

— И Панк редкий гость у неё. Тоже подозрительно. К тому же, у них уже случались некоторые эксцессы. То, что она ударила ему в морду ногой, уже не первая их стычка. Вот его она точно заподозрит в неладном. Остаются только ты и Француз, но выбор пал на тебя. Считай, что удача.

— Кстати, а есть те, с кем она ещё не поругалась? — поинтересовался я. — Кроме Гребни?

— С Гильзой, наверное, и Французом, — пожал Бурый плечами. — У той в одно ухо войдёт, в другое выйдет. Или она вовсе расплачется и убежит. Тут вариантов может быть очень много, как они ещё поддерживают общий язык. Француз просто с ней не ссорится.

— Да она же такая сладкая, чего с ней ругаться, — удивился Француз.

— Извини, ей никто не лизал, сказать не можем. А у Гильзы с ней так вообще женская солидарность, — буркнул Панк. — В любом случае, кандидатов у нас немного.

— Я понял, — кивнул я. Не имело смысла разводить здесь детский сад и дальше. Они уже выбрали и точно не передумают. — Где её найти?

— Дома.

— Но если я приду…

— Ну не просто так же. Я отправлю с тобой посылку. Ты новенький, потому посыльный, тут логично. Все устали после дела и не будут этим заниматься, а Гильзе такое мы не доверяем, потому заняться этим делом остаётся только Фиесте. Ты тоже не подходишь, так как не знаком с этим. Всё логично, видишь?

— Да, я понял. Когда?

— Сегодня. Придёшь, скажешь, что с посылкой по делу, она только откроет, а ты бах её, и всё. Звучит несложно?

Если бы звучание слов совпадало с реальностью, и мы бы могли менять одним лишь желанием её, тогда бы это было просто. А так это звучит слишком по-детски, и…

И я бы поверил, если честно. Все устали, присылают новичка, чтоб сегодня я передал посылку. При доверии Бурому, который всегда прикрывает своих, будь я крысой, думал бы, что в безопасности без доказательств. Но в этом бизнесе доказательства не нужны, иногда достаточно просто подозрения, не говоря о том, когда это становится очевидно.

— Звучит несложно. Через сколько?

— Да хоть сейчас, — пожал он плечами и вытащил телефон. — Панк, дай ему… не знаю, вон ту папку. Вытащи из неё всё, только чтоб внутри документов не было. Да, это будет самое то, дай ему её, — после чего умолк на несколько секунд. — Алло, Фиеста, детка, я к тебе сейчас посыльного пошлю, сгоняешь по делам потом, он тебе всё скажет… Ага… Да без проблем, давай, а то все в отпуске уже.

Не знаю, как для других, но для меня слово «отпуск» ассоциировалось исключительно с плохими вещами.

Он положил трубку, после чего кивнул мне.

— Всё, хватай посылку и дуй к ней. С ней у Фиесты по отношению к тебе подозрений не возникнет. Главное, там посылку не оставь.

— Я понял.

— Тогда можешь двигать. По окончанию позвонишь мне. Парни, тоже можете быть свободны, на сегодня рабочий день окончен.

Все начали расходиться.

Я не горел желанием убивать кого бы то ни было, но в этот раз всё было немного иначе. Я могу понять, почему предают другие, почему они иногда идут против своих: деньги, родные, убеждения, любовь — причин много, и каждая по-своему важна. Но понимание не значит прощение. Каждый должен отвечать за свои поступки и нести наказание, если был пойман. В прошлый раз из-за предательства я потерял практически всё. Стало мне легче от того, что это было сделано ради дорогого человека? Какая мне разница, если после у меня ничего не осталось?