«Странно, он даже не издевается. А мог бы и повеселиться за мой счёт. И в глазах промелькнуло что-то навроде сожаления. Или мне показалось?».

Флориан даже не присел, видимо, здесь всё было недостойно касаться его. Я устроилась в кресле, удобно откинулась на спинку.

— Послушай, — он побарабанил пальцами по каминной полке. — Мне действительно жаль, что у нас так… нехорошо получилось. Но всё зашло слишком далеко. Ты ведешь себя неподобающе.

— Я? Изменяешь ты, а неподобающе веду себя я?

— То, что происходит в моих личных покоях, никого не касается. А ты выставляешь напоказ наше несчастье.

— Согласись на развод, и избавишься от своего «несчастья». Не хочу иметь с тобой ничего общего. Любовь подразумевает ответственность и долг перед другим. А не только восторги и наслаждение, Флориан. Малейшие трудности, и ты сбежал. Трус!

Он вспыхнул, стиснул челюсти, стремительно подошёл и навис надо мной.

— Не смей так говорить! Никто не смеет так говорить.

— Я смею, потому что имею на это право.

Я встала, оттолкнула его и отошла к окну, повернувшись к мужу спиной.

Быстрыми шагами Флориан приблизился, обхватил мои плечи и уткнулся в шею. Воспоминания о счастливом прошлом тут же окутали меня. Я вздрогнула, и ком застрял в горле.

— Покорная ты мне нравилась больше, — прошептал он и вздохнул. — Я думал, что если прикажу тебе, то ты подчинишься. Надеялся на это. Мне действительно жаль. Давай поговорим по-хорошему.

«Негодяй! — На глаза навернулись слёзы. — Использовать мои чувства ради своей выгоды? Пытаться уговорить лаской?!»

Я вся кипела изнутри. Но не даром же меня столько лет учили держать эмоции при себе.

— А давай, — спокойно ответила я. — Только для начала я тебя угощу. Как хорошая жена. Правда, белоснежную скатерть и золочёную посуду я тебе не обеспечу. Не обессудь. Я сегодня приготовила пирожки, сама, собственными руками. Я же никогда для тебя не готовила, а теперь такой шанс попробовать. Садись, дорогой муж!

Довольный такой покладистостью Флориан отпустил меня и послушно устроился за столом. Я поставила перед ним тарелку к тому времени уже расползшихся и остывших пирожков и села напротив, преданно заглядывая в глаза.

Флориан честно пытался есть пирожки не кривясь, а я еле сдерживала смех.

— И как тебе моё угощение?

— Оригинальный рецепт. Никогда такого не ел, очень вкусно.

— Как тебе удаётся красиво врать, — восхитилась я.

Флориан усмехнулся:

— Я твой муж и должен хвалить еду.

— Ты мне больше никто, — злорадно сказала я, и притворное умиление пропало с моего лица. — И развод всего лишь подтвердит этот факт.

Флориан так и подавился.

— Решила поиздеваться?! К чему был этот балаган с угощением? Ты и не собиралась уступать, так?

— Какой ты сообразительный, дорогой! Не даром состоишь в Императорском совете.

Его лицо исказилось, но и в гневе он был хорош собой. Жёлтые искры вспыхнули в его глазах, в нём заговорила драконья магия — так всегда, когда он волнуется или не может справиться с эмоциями. Он с яростью схватился за край стола, и доски задымились под его пальцами. Но я даже не пошевелилась, молча наблюдала за его метаниями.

Он отдёрнул руки, сжал их в кулаки так, что костяшки побелели, и выбежал за дверь.

Я осталась сидеть, полная раздумий. «Надеюсь, он не спалит всё предместье».

«Только бы не свалиться!»

Я стояла на шаткой лестнице, которую отыскала на заднем дворе, и развешивала небольшие фонарики на старой липе. Мне всё ещё было страшновато жить одной в пустом доме, а с фонариками сад перед домом больше не будет таким мрачным. Тем более сегодня обещали приехать Гиромы всей семьёй, и я хотела показать, что умею быть хозяйкой и без толпы слуг. Уже спустился вечер, и жёлтые фонарики в синих сумерках придавали липе немного сказочный вид.

Липовые почки застряли у меня в волосах и налепились на платье. С одеждой я справилась быстро, но с волосами пришлось повозиться. Не вовремя вынырнуло воспоминание, как Риан однажды вынимал из моей причёски репей, потому что во время верховой прогулки я умудрилась свалиться с лошади и укатиться в кусты. Сидя в этих самых кустах, я от испуга размазывала слёзы по лицу, а он то целовал меня, то принимался выбирать репей, то беззлобно смеясь, говорил, что таких наездниц, как я, свет не видывал: упасть на ровном месте с совершенно покладистой лошади, надо уметь.