Из коридора послышались шаги. Вероника Каганская, женственная, с мягкими чертами лица блондинка, на пару лет моложе мужа, появилась в дверях. В ночной рубашке и накинутом на плечи халате она всегда казалась Борису особенно хрупкой и нежной, каким-то неземным существом, скорее феей из сказки.

При виде жены он невольно улыбнулся, стараясь прогнать тяжёлые мысли. Но ответной улыбки не получил – лицо Вероники выражало недоумение и тревогу.

– Боря, я не слышала, когда ты вернулся… Что такое? Почему ты здесь, почему не идёшь спать?

Каганский поднялся из-за стола и направился к жене, чтобы обнять и поцеловать её.

– Извини, Ника, я просто… мне требовалось подумать, поразмышлять… это по работе, – проговорил он, по-прежнему стараясь не смотреть ей в глаза.

Но та, в свою очередь, почувствовала, что супруг что-то скрывает от неё. Интуиция редко подводила Веронику. Она взяла Бориса за руку и, стараясь не выказывать явно своего страха, попросила:

– Боря, расскажи мне правду, пожалуйста! Ты и вчера вернулся сам не свой, и утром тоже… Что случилось? У тебя неприятности? Не надо скрывать от меня!

Душа Каганского металась в сомненьях. Он понимал, что рано или поздно пришлось бы открыть Нике всё или же ситуация разъяснилась бы против его воли. Но так быстро, так скоро – нет, он морально не готовился к этому. Борис никогда не считал себя особенно смелым человеком, даже наоборот, скромным и застенчивым. У него было не так много друзей, что ещё больше заставляло Бориса дорожить привязанностью Вероники и испытывать к ней трогательное, почти платоническое, чувство, которое не угасало с годами. Он очень боялся разочаровать супругу.

Видя внутреннюю борьбу мужа с самим собой, Вероника решила поступить мудрее и дать ему время собраться с силами. Отпустив ладонь Бориса, она предложила поставить чайник, чтобы за чашкой чая всё спокойно обсудить. Супруг промолчал, что женщина восприняла как знак согласия. Но когда она сделала шаг в сторону выхода из кабинета, Каганский внезапно решился на признание.

Борис порывисто взял жену за плечи и, глядя в её тёмные глаза, дрожащим от волнения голосом произнёс:

– Прости меня, родная! Прости, бога ради! Я виноват! Я предал тебя, предал нас!

На мгновение у Вероники промелькнула шальная мысль о том, что муж ей изменил, но она тут же отбросила её, тем более что Борис тут же пояснил свои слова.

– Ты знаешь, я долго терпел. Долго, Ника! Я думал, всё изменится. Всё потихоньку наладится. И на генетику снова будут смотреть не как на лженауку, бессмысленное разбазаривание времени и бюджетных средств, а как на будущее научной мысли, как на полезное и уважаемое дело. Но они всё никак не угомонятся! Этот шарлатан, псевдоучёный Лысенко и его приспешники! Пока нас всех не раздавят!

Вероника начала понимать, к чему клонит её муж. У женщины перехватило дыхание.

– Мою должность упразднили, а меня самого перевели снова в младшие научные сотрудники. Как мальчишку… как котёнка ногой под зад! После стольких лет!.. Да ещё и премию урезали… В общем, – Борис прервался, чтобы перевести дыхание; в его глазах отражалась боль, – вчера на заседании кафедры я сорвался и наговорил такого…

Каганский перевёл взгляд куда-то в сторону, сначала на стену, потом на пол, стараясь оттянуть финальный момент признания. Вероника терпеливо ждала, не решаясь прервать молчания. Наконец, Борис произнёс:

– …я прошёлся по всем по ним, сказал, что думаю и о Лысенко, и о других… даже о… – он сглотнул комок и внезапно перешёл на шёпот, – о нём.

Отойдя от первого шока, Вероника приблизилась и нежно обняла Бориса.

– Прости меня, Ника! Я глупец, но я… просто не мог больше… – бормотал он, казалось, вложивший все силы в это признание и теперь совершенно разбитый.

– Ничего, Боря. Ничего, родной. Я тебя не виню, – произнесла в ответ его супруга, стараясь говорить спокойно, а у самой все мысли путались от страха.

– Может, нам эмигрировать? – вдруг робко предположил Каганский. – Куда-нибудь в Европу хорошо бы… туда, где понимают… Я уволюсь с работы… Сходим в посольство…

Вероника отстранилась и серьёзно посмотрела мужу в глаза.

– Боря, не шути так! Ты же знаешь, что это очень сложно, и законно сделать вряд ли получится…

– Тогда бежать, Ника! Прямо сейчас, а? Соберём вещи, сядем на поезд, перемахнём границу…

– Ты у меня просто фантазёр, дорогой! – с горькой усмешкой произнесла женщина.