В Центральной больнице, как и во многих других тотальных институтах, существовали определенные стандартные типы формирования связей. Были «приятельские» отношения, в рамках которых два индивида демонстрировали существование связей, считавшихся не сексуальными, в той или иной степени отождествляясь с нуждами друг друга [437] . Были романтические отношения, в рамках которых два человека, обычно противоположного пола, проявляли друг к другу особого рода сексуально окрашенный интерес [438] . Были компанейские отношения, в рамках которых трое и более людей либо две и более пары демонстрировали предпочтение общества друг друга и оказывали друг другу помощь. Были и категориальные отношения, в рамках которых два постояльца оказывали друг другу определенные знаки внимания в силу того, что они знали, что оба они — постояльцы. Наконец, были отношения покровительства между сотрудником и постояльцем, работавшим на него.

Я предлагаю относить приятельские отношения, любовные отношения и компанейские отношения к общей категории «личных отношений». В больнице они по большей части не запрещались, хотя любовные пары, которым не разрешали жениться, предостерегали от того, чтобы они «заходили слишком далеко», а гомосексуальные отношения были официально запрещены, хотя компании гомосексуалов, имевших право выходить на территорию больницы, незаметно поддерживали свой особый тип солидарности в больнице.

Постояльцы, состоявшие в личных отношениях, одалживали друг другу деньги, сигареты, одежду и книги в мягкой обложке; они помогали друг другу перемещаться между палатами; они доставали друг для друга умеренно контрабандные товары вне больницы; они пытались тайком смягчить участь своего, который «накосячил» и попал в закрытую палату; они советовали друг другу, как получить различные виды привилегий, и они выслушивали рассказы друг друга о том, как они попали в больницу [439] .

В Центральной больнице, как и в психиатрических больницах в целом, существовал один интересный вариант приятельских отношений: шаблон «помощника». Пациент, которого самого часто считали серьезно больным, брал на себя задачу регулярно помогать другому пациенту, который, по стандартам персонала, был даже еще более болен, чем его помощник. Помощник одевал своего приятеля, скручивал и зажигал ему сигареты, защищал его от периодически вспыхивавших драк, водил его в столовую, кормил и т. д. [440] Хотя многие из услуг, которые оказывал помощник, были официально доступны пациентам, часто конкретный пациент не мог получить их в полной мере без своего помощника. Интересно, что для случайного наблюдателя эти отношения выглядели однонаправленными: тот, кому помогали, не оказывал никаких видимых ответных услуг [441] . Кроме того, так как оба участника, как правило, вели себя довольно отстраненно, периоды между отдельными услугами не были заполнены взаимодействиями приятельского типа, хотя для них было много возможностей.

Для социальных обменов в больнице была характерна скудность ресурсов, которыми располагали пациенты для выражения взаимной внимательности и оказания помощи друг другу. Это было одним из важных затруднений в ограниченных условиях больничной жизни, которое получало официальное признание, когда в досуговом центре пациентам выдавали рождественские открытки и материалы для создания валентинок, чтобы они могли что-то послать другим. Поэтому, вполне ожидаемо, некоторые практики вторичного приспособления в больнице имели целью производство товаров, которые можно было бы дать другим в ответ, то есть ритуальных ресурсов [442] . Одним из источников ритуальных ресурсов были столовые для пациентов, поскольку, если там были фрукты, которые можно было забрать с собой, — апельсины, яблоки или бананы, пациенты не съедали их и относили в палату — не только для личного потребления и экономического обмена, но и чтобы поделиться с друзьями. Также во время игры в бридж в досуговом центре пациент мог принять фабричную сигарету, ответив на эту любезность апельсином, что было справедливым экономическим обменом, но осуществлялось так, словно участники вообще не думают о таких пустяках, как справедливость. Сходным образом, вставая в очередь за добавкой, пациент мог спросить у своих сотрапезников, не взять ли им чего; в ответ они могли предложить ему соль, перец или сахар, который захватили с собой. Или, получив пирог и печенье на вечернем мероприятии в досуговом центре, пациент заворачивал часть еды и относил другу, которому запрещалось покидать палату. Выдававшийся в больнице табак использовался таким же образом. Словом, ритуальные ресурсы добывались путем эксплуатации больничной системы.

Особенна интересна была ритуальная роль сигарет. Некоторые пациенты, особенно недавно прибывшие в больницу, находились в достаточно хорошем положении, чтобы предлагать другим фабричные сигареты, как делают люди снаружи, хотя это создавало проблемы: пациент, имеющий собственную пачку, зачастую все равно брал сигарету, если ему предлагали. (Я знал одного молодого мужчину, который гордился тем, что мог манипулировать другими при помощи сигарет, протягивая перед собой сигарету при приближении легкой мишени [443] .) Дать пару затяжек или «тяг» было общераспространенным знаком внимания по отношению к приятелю, равно как и отдать ему окурок своей сигареты. (Окурки также были одним из важных ритуальных ресурсов, с помощью которых санитары делали послабления для пациентов.)

В палатах с регрессивными престарелыми пациентами мера ритуальной ценности была иной. Здесь вряд ли кто-нибудь — за исключением, возможно, санитара — дал бы пациенту целую фабричную сигарету. Некоторые пациенты не могли самостоятельно крутить себе сигареты и зависели от более дееспособных пациентов, которые делали им самокрутки; скручивание сигарет было одолжением, о котором иногда просили, становясь перед помощником с расходными материалами в руках, и которое иногда оказывали без предварительной просьбы. Некоторые пациенты просили, а другие предлагали окурки от самокруток, которые служили ритуальной монетой, редко ценившейся в других частях больницы. В целом окурок от фабричной сигареты заменял собой самокрутку, и от последней отказывались, когда получали первый. Существовало что-то вроде отношений благотворительности, когда санитары и пациенты выбирали любимых получателей для своих сигаретных пожертвований. Неговорящий протеже, желавший покурить, подходил к своему покровителю и становился перед ним, когда тот зажигал или уже курил фабричную сигарету. Затем проситель ждал, пока сигарету не скурят до той степени, чтобы ее можно было отдать ему. Он и сам иногда оказывал покровительство другому пациенту, передавая ему полученный им окурок, перед этим скурив его настолько, насколько он считал подобающим. Третьему получателю обычно приходилось держать окурок с помощью какого-нибудь приспособления, чтобы не обжечься. Брошенный на пол окурок иногда поднимал пациент, который считал его слишком маленьким, чтобы курить дальше, но достаточно большим, чтобы достать из него табак. Жизнь в некоторых палатах для тяжелобольных была организована так, что одна сигарета регулярно проходила через три или четыре руки.

Полный анализ роли сигарет, однако, выводит нас за рамки личных уз приятельства или компанейства и требует изучения статуса пациента как такового, в особенности — тех притязаний, которые два человека могут предъявлять друг к другу просто на том основании, что оба они являются пациентами. Почти все пациенты в больнице, за исключением нескольких пациентов предподросткового возраста, входили в единую сигаретную систему, предполагавшую право просить и обязанность давать прикурить от зажженной сигареты [444] . Удивительно, но даже в палатах для тяжелобольных пациенты, достаточно больные, чтобы молчать годами, достаточно враждебные, чтобы отказываться от предложенной сигареты, и достаточно рассеянные, чтобы забывать тушить зажженную сигарету, которая начинала обжигать им руку, придерживались этой системы. Функция этой системы, конечно же, заключалась в избавлении пациентов от необходимости просить огня у санитаров.

Как и больничная система, больничная работа эксплуатировалась не только для получения чего-то, что можно было потом употребить лично или продать, но и для получения того, что потом отдавалось из чувства солидарности. Пациенты, которые работали в цветочной теплице, могли дарить своим любимым сотрудникам цветы; работавшие на кухне могли приносить в палату еду для своих друзей; пациент, который получал хорошие теннисные мячи за то, что присматривал за теннисным кортом, мог делиться ими с некоторыми близкими друзьями. В палатах, где кофе подавали уже с добавленным в него молоком, что создавало огромные неудобства любителям черного кофе, пациенты, работавшие на кухне, могли делать для своих «приятелей» кофе по их вкусу. Пациентов, помогавших фасовать арахис по пакетикам, которые получали все пациенты, посещавшие бейсбольный матч за пределами больницы, на следующий день после игры их друзья могли просить дать им еще.