– Не в этом дело, – нетерпеливо перебил папа. – Ты просто должна ожидать вокруг себя недоброжелательность. Понимаешь, Арина: ожидать. И быть готовой, если понадобится, дать отпор. Моментально. Не думая и не рассуждая. Что ты должна была сделать, когда последний ребёнок вышел из раздевалки?

– Ждать маму, – ответила я.

– Нет, Арина. Никогда не надо оставаться одной в ограниченном неизвестном пространстве.

– Почему – неизвестном? –Мама шла к нам с поля с пуком зверобоя:– Ариша два года переодевалась в этой раздевалке.

– Потому что ты не знаешь, кто зайдёт в это пространство, или, может, не зайдёт. Пространство, где ты можешь предугадать большинство возможных вариантов – известное. Например – твой дом, твоя комната. Остальные пространства с большей возможностью вариаций предполагают неординарные ситуации – неизвестные или рискованные. В раздевалке нет окон – это риск.

– Почему? – удивилась я.

– Выключили свет – стало темно. Пока в раздевалке кто-то был, свет не выключали. Надо было выходить из раздевалки с последними. Ты не можешь найти рюкзак – значит, кто-то его забрал. Ты должна была насторожиться, и сообщить об этом взрослым. Выйти из раздевалки хоть голышом, но выйти!

– Я надеялась, что они вернут рюкзак. Подкинут.

– Арина! Надо было сразу – слышишь? – сразу сообщить об этом тренеру! Немедля! Хотелось плакать в этот момент?

– Очень! Ужасно, папа…

– Надо было плакать. Обычно в бытовом понимании, плачущий – всегда обиженный.

– Я боялась пожаловаться. Они же меня всё время дразнили стукачкой.

– И я бы не стал жаловаться, – сказал Илька.

– Вопрос скользкий, – согласился папа. –Будем учиться не жаловаться, а предвидеть. Готова, Арина?

– Готова! – крикнула я.

Папа толкнул меня так же, как в первый раз – я устояла на ногах. Я почувствовала, что он меня собирается толкнуть, когда отвечала: «Готова!» Тут же папа попытался дотянуться до Ильки – Илька отскочил в сторону…

После первой тренировки ночью мне снились деревья, которые выстроили людей вдоль проспекта Красной Армии и спилили их. Вся улица была в ногах, стояла обувь – из неё торчали лодыжки, ноги по колено и всё. Люди пропали.

Всё лето, все свободные погожие дни, вечерами, папа заезжал с работы с работы за нами, мы ехали в Семенной, гуляли по высоковольтной и тренировались. В августе мы не поехали с мамой в Казань, чтобы не прекращать тренировки по самообороне. В августе папа получил подполковника, (замначальника УВД должен быть подполковником) и не смог больше с нами ездить. Папа объяснял Ильке план тренировок, и мы стали ездить втроём: я, Илька и мама. Папа писал маме план, и она нас контролировала. Но конечно же с папой тренироваться было намного интересней. Мама уже не собирала травки, она смотрела на наши занятия и комментировала:

– Встречный удар ногой с последующей контратакой… Умничка, Ариша. Освобождайся, освобождайся от захвата. Молодец! Так ему. Дай ему! Гениально!

Сейчас бы мы не смогли так. Так целеустремлённо, с таким воодушевлением заниматься. Мы были вдохновлены. Мы радовались всему вокруг. Мы переезжали из военного городка, папа купил квартиру в центре города, в доме Оболтусов. В Военном городке квартира была служебная, а та, в доме Оболтусов, – стала наша. Теперь рядом с нами будет ДК «Октябрь». А там есть спортивные танцы и спортивный рок-н-ролл, и просто – танцы для общего развития и всех возрастов – танцевальный клуб под названием «Соло».

В новой квартире папа соорудил гимнастическую комнату, со шведской стенкой, перекладиной-эспандером, скамейкой для пресса и боксёрской грушей. Под потолком гудел кондиционер, и мама переживала, что «детей продует». В дождь мы с Илькой занимались дома. После таких занятий мне уже ничего не хотелось. Мама, привыкнув к рецептуре лекарственных сборов, требовала от нас безошибочного исполнения.

Блинчики, блинчики…

Выпекаем ловко

Блинчики, блинчики

Выше, выше стопка.

Злата, если подходить не предвзято, красивая, худенькая. И тогда, в детстве, на гимнастике, она была такая же. Я смотрела через объектив на её ножки-палочки и думала: неужели у меня – такие же? Если я на свои ноги сверху смотрю, в ванной, под душем, то они мне не кажутся худыми. Но все говорят, что я худее Златы. На немножко, но худее. Я сорок восемь килограммов вешу при росте 173. Но у меня кость тонкая и лёгкая. Какая у Златы кость – я не знаю. Я Злату ненавижу.

Музыка не громко и не тихо. Корнелий Сергеевич на пульте. Дэн в микрофон говорит:

– А теперь скажите дети?

Праздник снежный на всём свете.

Входим скоро в Новый год…

А Злата слащаво- сюсюкающим голосом:

– Поделитесь с нами – вот:

Личными неприятностями…

– Кто какие делал гадости? А? – это Макс, естественно, заорал, он вообще дурак. (Отупел от чипсов и прочих ГМО.)