Я посмотрел на рослого парня и только улыбнулся.

Действительно все бывшие крепостные, зачисленные в гимназию, в будущем станут служивыми.

Вообще за время, проведённое тут, я уже слегка построил картину здешнего уклада дел, и не малую роль конечно в этом сыграл Степан.

Получалось то, что в гимназию попадали люди трёх категорий, у которых должна была присутствовать родовая сила.

Первая категория состояла из незаконнорожденных, но признанных отцами людей или технически усыновлёнными ими, а так же имеющих покровительство непосредственно аристократического рода.

Эти гимназисты могли учиться как на штатском обучении, так и на военном. И там и там за выслугу им могли жаловать титул. Однако в военной направленности это могло произойти куда проще и быстрее. Ведь, эти люди могли сразу после окончания царской гимназии получить низшие воинские звания, или штатский чин канцелярии, а так же вскоре титул и все привилегии дворян.

Вторая же категория состояла из бывших крепостных крестьян, что получили вольные и после гимназии сразу шли на службу империи на срок до двадцати пяти лет, обычными солдатами.За заслуги перед империей могли дальнейшем получить даже титул и земли, став в этом случае родоначальниками своих родов. Однако как я понял, такая вероятность была очень мала, и надо было обладать незаурядными способностями и умом, чтобы этого достигнуть.

И третья категория была где-то между этими двумя, и её недолюбливали как первые, так и вторые.

В эту нишу входили явно отпрыски дворян, они были вольные, но их родители были неизвестны. Такие люди не относились ни к одной касте, и в принципе были сами по себе. Родовой поддержки или принадлежности у них не было, как и обеспеченности финансами. Вот и получалось, что такие люди были и не дворянами и не крестьянами, за что и были нелюбимы обеими группами.

Первые презирали их, вторые опасались и недолюбливали.

Вот и получалось, что моё распределение в крыло общежития к бывшим крепостным было не случайно. Для всех, я был, возможно, даже хуже крестьянина. Незаконнорожденный полу дворянин без рода и племени, который позорил род дворянский только одним своим существованием.

Последний день лета ознаменовался не только масштабным притоком учащихся, но и новым правилом.

Теперь за территорию берёзовой аллеи гимназистам мужского пола заходить было нельзя. Любого гимназиста пойманного там, или чего хуже у женского общежития, ждало суровое долгосрочное наказание.

После этого объявления всем нужно было проследовать в свои комнаты, и ожидать прихода сотрудника гимназии, которые уже через двадцать минут начнут разносить учебные постановления об сформированных классах и назначенных занятиях.

Вот и сидел я, уже больше часа на своей кровати ожидая вестника с бумагами, стараясь медитировать, а рядом болтал Степан с новыми жильцами нашей комнаты, коими оказались два бывших крепостных паренька шестнадцати и семнадцати лет.

Шестнадцатилетний парнишка был весь в прыщах, а его тело было худое, однако весьма коренастое. Лицо у паренька было хитрое и не располагающее к себе. Звали его Егор Михайлович.

А вот семнадцатилетний парень был напротив высокий и тучный, с русыми волосами на прямой пробор, и тонкими как нитки губами. Ефим Герасимович, вроде так он себя окрестил при знакомстве.

Вот благодаря этим двум бывшим крепостным, я понял что, таким как я, нет места пока ни с аристократами, ни с бывшими крестьянами.

— Да брось ты Егор, — басил со своей кровати Степан. — Григорий нормальный мужик. Что ты взвелся-то на него как ирод какой-то.

— Стёп, я тебе вот что скажу, — свесил ноги с кровати Егор Михайлович. — Мне достаточно того, что он отпрыск какого-то высокомерного аристократа.Тебе ли крепостному не знать, как к нам относились. Сколько горя мы испили от аристократов этих. Он не из наших будет, и никогда им не станет. Дай ему титул, и он и тебя и меня в радость розгами бы у столба позорного выстегал.

— Да что ты такое несёшь Егорка? — Сурово посмотрел на него Степан. — Ты тоже уже не крепостной. А может даже в будущем за заслуги перед империей тебе титул назначат. Не больно-то тогда ты от него отличаться-то будешь.

— Ха! Дадут тебе титул, мечтай больше. Скорее на войне схоронят, — язвительно произнёс Егор. — Нам только между своими держатся надо Степан. Так что пусть ко мне не лазит. А то худо будет. Да Ефим?

Тучный парень повернулся на кровати со спины на бок, и произнёс:

— Да. Я согласен. Меня барин за то, что я, по его мнению свиней неправильно пас, так стегал, так стегал. Мы теперь люди вольные, не крепостные. Но к этим лезть не должны. Своих держаться надо. Он мне худого ничего не дел. Но пусть даже разговора без нужды не заводит.

Мой знакомый, почесал затылок, и скривился как от съеденного лимона.

— Тесть братцы, если я с Григорием водить дружбу буду, вы меня за своего считать не будите, да водиться перестанете? — Подытожил он их разговор.