– «Ну, что, Тимоха! Давай салат есть!» – обратился хозяин к сидевшему во время обеда у него на коленях котёнку.

Тот подтвердил желание хозяина:

– «Ур-р!».

– «Да нет! Я это сказал иносказательно. Я буду есть, а ты – смотреть!».

Тимоша всё время высовывал любопытную мордочку на стол, пытаясь высмотреть, а чем же питается сам хозяин. Но безуспешно. Всякий раз лапа хозяина ставила котёнку перед его крепким лбом заслон. Затем она переходила к ласкам и поглаживаниям, на что тот отвечал безостановочным урчанием.

Но хитрец Тимошка периодически перебирался на другую коленку хозяина, и в обход той самой вредной руки всё же лез на стол.

Вечером Платон с кошками расположились на крылечке, созерцая красоту своих владений, слушая трели соловья, и внюхиваясь в пьянящий тёпло-влажный, по-летнему вкусный, многоароматный тёплый воздух.

На следующий вечер они решили повторить своё упражнение. Но соловей почему-то, где-то задерживался. И, несмотря на усиленные звуковые провокации Платона, он так и не откликнулся.

Наверно, улетел по делам! – решил человек.

Однако потуги хозяина оказались не напрасны. Все кошки встрепенулись, ища птицу на крыльце и под ним, изумлённо озираясь по сторонам и с подозрением поглядывая на Платона. Они поочерёдно заглянули даже под ступени крыльца. Соня даже подошла вплотную и заглянула ему, чуть ли не в рот, ища в этом дупле заливистую птицу.

А хозяин продолжал изощряться на все лады.

А мудрая Муся встала рядом с Платоном, словно с укоризной заглядывая в его глаза.

И только самый молодой, котёнок Тимоша, пока по незнанию, никак себя особо не проявлял. Он, безусловно, скрасил одинокое пребывание Платона на даче в двухнедельном отпуске.

И вообще, Платон обратил внимание, что он всё чаще и дольше находился в одиночестве. Дети в гости приезжали редко, самый младший, Иннокентий, постоянно был занят работой, учёбой и Кирой. Коллеги по работе, с которыми, правда, он и не жаждал общения, сидели отдельно от него. Даже его короткий отпуск не совпадал с отпуском жены.

Поэтому иногда Платон стал вслух разговаривать с самим собой.

Ну, как не посоветоваться с умным человеком?! – сам с собою шутил одинокий волк.

И он вовсе не унывал, ибо никто и ничто не мешало его мыслительным процессам и творчеству.

Первые дни отпуска Платон посвятил подготовке своей дачи к празднованию 105-летия своего отца Петра Петровича. Но из-за кризиса в этот раз решили ограничиться лишь самыми близкими, дорогими родственниками – детьми.

К тому же Ксения, из-за перепада давления и температуры, или из-за возраста, стала часто хандрить. Особенно это выражалось в участившихся беспредметных спорах с мужем.

Платон даже как-то поинтересовался у жены:

– «Почему-то, когда я начинаю говорить, у тебя закрываются уши, а открывается рот?!».

Только во время еды наступало временное затишье. Но и тут Платон заметил, что с женой творится что-то неладное. Она стала задумчивей, грустнее, иногда даже плаксивой. Более того, в её поведении стали проявляться откуда-то взявшиеся новые, далеко не лучшие, странные привычки.

Особенно это стало заметным во время обеда.

Ксения, о чём-то своём глубоко задумавшись, ела суп, как сумасшедшая.

Низко наклонясь над тарелкой, вытаращив глаза, она кидала в рот ложку за ложкой. А в конце она вообще ела, наверно, как в Кащенко: пыталась ложкой собрать суп в кучку, будто бы это второе блюдо, подгребая сначала слева, потом справа, и лишь затем зачёрпывая ею жидкость. Видно было, что она в этот момент себя не контролировала и не заботилась о том, как выглядит со стороны.

Не лучше обстояло дело и с поеданием второго блюда. Она ела салат не менее странно, чем первое, пытаясь, чтобы в каждой ложке, поднесенной ко рту, находились бы все его компоненты. Как будто от перемены мест слагаемых может измениться сумма съеденной, в её тарелку положенной, порции.

Да-а! Что-то с ней происходит?! – задумался про неё Платон.

– «А Бог всегда наказывает тех, кто обижает его ангелов!» – неожиданно вдруг выдал правоверное рогатый из чрева.

Лишь вечером поздний концерт по телевизору свёл супругов вместе за одним столом. Поздно и в одиночестве ужинавший Платон был вынужден присоединиться к жене, впившейся в экран.

Тут-то он заметил, что молодые исполнители поочерёдно дружно доят микрофон. Можно было подумать, что находишься на смотре художественной самодеятельности профессиональных дояров и доярок.