В электричке было совсем немноголюдно. Платона в этот раз поразил этнический состав её пассажиров.

Всё больше «чёрных» заполняли Москву и область, где их казалось даже больше. Не так уж медленно, но наверняка верно, они захватывали чужую землю.

Их отношение к новому месту пребывания, как к чужой земле, было видно по их поведению. Они, в основном молодёжь, бросали мусор прямо под ноги, где попало. Вели себя по-хамски, например, не уступая никому дорогу, кучковались в местах прохода людей, и плюя на аборигенов.

И это рано или поздно предвещало социальный взрыв, особенно среди молодёжи, в лице её наиболее радикальной части – скинхедов.

Подтверждение этому Платон увидел около своей работы на асфальте перекрёстка Подколокольного переулка и Бульварного кольца. Белой краской там были нарисованы свастики различных размеров, а безграмотная надпись большими буквами «Зиг хаель! Это наша Russia!» приводила к выводу о подростковом возрасте недовольных такой жизнью в Мегаполисе.

На следующий день, в понедельник, туман превзошёл самого себя, усилившись до видимости менее семидесяти метров. Теперь вся поверхность земли, трава, и кусты были мокрыми. Заметные капли росы висели на листьях и травинках, заметно пригибая их. А ведь в воскресенье Солнца тоже не было весь день. Лишь к вечеру небо чуть-чуть прояснилось.

Утром, в ожидании сильно запаздывающей из-за тумана электрички, Платон стоял на платформе. Его взгляд невольно упёрся в красивые берёзы, росшие за противоположной платформой. Три из них выделялись особо. Они напомнили ему о многом. Он глубоко задумался, и поэта понесло:

Но эта тихая, волшебная, просто божественная красота туманной природы не могла скрасить общего настроения многих людей, намучившихся этим летом от плохой погоды.

Из-за кризиса многие отказались от привычных поездок на тёплый юг и жаркую заграницу, посвятив свои отпуска дачным заботам, но просчитались.

Сумрачность последних дней вольно, или невольно, подкрепилась и телевидением. Одним за другим по его каналам шли криминальные сериалы, выданные народу в качестве семечек, вместо семечек, или в дополнение к ним. Всё также по утрам с экрана кривлялась арапова обезьянка. А некоторые телеведущие и тележурналисты по-прежнему коверкали русский язык, иногда допуская просто идиотские смысловые ляпы.

А люди-головешки также чадили на улице, даже в дождливую погоду, раздражая Платона и не только его.

И лишь неожиданное развитие старого знакомства позволило ему уйти от временной и не временной серости и противности повседневных трудовых будней. Ещё в прошлые годы он обратил внимание на высокого пожилого мужчину, изредка, но регулярно приходившего к ним за льняным маслом.

Тот казался ему не простым, да и речь его выдавала в нём земляка и соплеменника Платона. В один из дней они разговорились. А поводом тому послужила просьба Надежды в её отсутствие самому отоварить гостя маслом.

Платону же было интересно узнать, а не родственник ли это того самого знаменитого академика Владимира Павловича Бармина – главного специалиста страны по ракетным стартовым комплексам?

Платон спросил, Бармин ответил, и они разговорились.

Вячеслав Александрович первым делом поинтересовался у Платона:

– «А почему Надежда Сергеевна так к Вам обращается? Вы с нею, что ли в каких-то очень близких отношениях?!».

– «Нет, в далёких! А говорит она так, потому что от недостатка воспитания у неё культура хромает!».

– «Хе-хе-хе!» – с пониманием улыбнулся не хромающий.

– «В конце концов, как человека другие люди зовут – не так важно! Важно как, на что, и кому, он откликается!».

– «Это да! Я смотрю, Вы прям философ!».

И они дальше поговорили подробней и обстоятельней.

Оказалось, что жизни Платона Петровича Кочета и Вячеслава Александровича Бармина, как и их родителей, самым удивительным образом, хоть и шли независимо параллельно, но кое-где всё же пересекались.

Оба они родились, правда, с промежутком в десять лет, и с небольшими интервалами почти всю жизнь прожили в Москве, а сейчас занимались биодобавками. Оба в своё время, но в разной степени, были стилягами и пользовались успехом у женщин. Оба женились не рано, но дальше их сходство в семейной жизни заканчивалось. И, наконец, оба имели отношение к МИНХ имени Г.В.Плеханова и к техническим ВУЗам. Но и здесь были в корне их разделяющие отличия.

Вячеслав Александрович сначала сдавал экзамены в МФТИ, но не смог их осилить, зато поступил, а в итоге и выучился в МИНХе.