— Я сказал — нет. Хочет на соревнования, пусть полное обследование с заключением врача принесет, — смотрит мне в глаза.

Не то, чтобы я прямо горю на эти соревнования… Не моя это стихия с мужиками обниматься. Но просто закусило меня, наверное, ещё месяц назад, что Полина меня замесит одной левой. Поэтому врезался в дополнительные тренировки. Чтобы хотя бы правой, а не левой.

— Есть у меня справка. У меня целая карта есть.

— Видел! Пустая такая карта, со всеми прививками и плановыми анализами. Ты в детстве не болел, Корнинеко?

— Никогда!

Постоянно…

— Ты это трынди кому-нибудь не просвещенному, а я двоих детей вырастил. Липовая карта у тебя. Неси нормальную справку.

— Да он тебе любую справку принесет, Алексеевич. Мажор-с… Толку-то?

— Вот поэтому пусть идёт картошку чистит и с ребенком нянчится. Альтернативная служба у него. Корниенко, кру-у-угом! Шагом марш отсюда!

Выхожу.

— Прикинь, отцу его звонил, так и так, мол, сердечко у вашего сына… — притормаживаю, подслушивая.

— А он говорит, у нас и диабет уже был, и язва, и эпилепсия. Не обращай говорит внимания, капитан. Симулирует, подлец.

Это, да. Несколько попыток подделать диагноз для отвода от службы было. Веры мне ни-ка-кой.

Ухожу…

Сегодня тридцатое. Последний день мы здесь. И я даже не в залёте. И есть шанс, что выйду через пару часов на свободу вместе со всеми. Пора разыграть мои карты. А идей до сих пор ноль.

Открываю нашу переписку. Психую, пересматривая этот ёбанный ролик. Сжимая челюсти печатаю…

Дэн: Добрый вечер, Полина-сан. Соскучилась? Я — очень. Я хочу от тебя следующие сутки. В свое полное распоряжение.

Полина: Я встречаю новый год с родителями, Денис.

Вот чуть-чуть сейчас подломись под неё и не будет мне никакого джокера. Вырвет из рук! Отобьет им щеки. И исчезнет в тумане. Поэтому я не подламываюсь.

Дэн: Это твои проблемы. Я хочу следующие сутки.

Полина: Ладно…

Мне кажется, мы просто расхерачим друг друга при встрече. Но плевать. Пусть так. Это лучше, чем ничего.

Смотрю на себя в зеркало заднего вида. Прикасаюсь к шраму на скуле. Выбритая полосами бровь отросла и дырок от пирсинга там больше не видно. И даже ни одной ссадины и синяка на лице. Прогрессирую…

Итак.

Внутри меня зреет что-то будоражащее. Но я не могу поймать за хвост это ощущение. И понять его. Это сродни накала, который потом выливался всегда в какие-то версии самоубиваний…

Достаю сигарету.

Щелкаю зажигалкой.

Смотрю на пламя, сглатывая слюну от предвкушения порции никотина.

У меня очень много этой энергии. Очень! Я город могу ей освещать, когда она зашкаливает.

Но сегодня… Сегодня я хочу ее пустить на совершенно другое.

Гашу зажигалку так и не прикурив. Выкидываю в окно сигарету. Интуитивный порыв. Просто так надо и всё!

Ну где ты, Малышкина?

Ты говорила, что я могу прийти к тебе и получить пиздюлей безопасно для здоровья. Вот, «я иду…».

На заднем сиденье у меня куча пакетов. Отец хуеет наверно там не столько от суммы, которую я слил, сколько от места, где я сделал это.

Ты ожидаешь от меня очередного треша, родной? Правильно…

Ты думаешь уже ко всему готов? Но я тебя все равно удивлю. Этот будет точно неожиданный. Вся фишка в том, что на этот раз я устраиваю его не для тебя, а для себя.

Ну где ты там, Малышкина?

Барин угнетать приехал…

Стою, припаркованный метрах в ста от их дома. Смотрю на дорожку к подъезду.

На детской площадке стоят двое чуваков с собакой. Курят. Исчадия на них нет с лопатой.

Дверь подъезда открывается. Ну наконец-то!

В рафинированно-спортивном прикиде. Кто бы сомневался! Это же мы только с Ибрагимом принцессой наряжаемся, да?

Но я все предусмотрел, Малышкина. Оба сегодня будем страдать.

Не дойдя до меня метров тридцать Малышкина неожиданно останавливается у детской площадки. Что-то там говорит пацанам.

Делаю музыку тише. По ощущениям начинается рамс. Ловлю краем глаза, как хозяин собаки лупит ей кожаным ремнем по морде. Дергаюсь, словив это ощущение словно на себе. Ненавижу, блять, когда животных пиздят. Даже таких, которые сами кого хочешь отпиздят. И собачка там не детская…