Ной был сильный человек, видавший виды, много литературных и художественных видов; прошел он школу Босха, т.е. жил на всех тех картинах, которые нарисовал блаженной памяти художник шизофреник, и поэтому, слывя многоопытным шизо, пользовался заслуженным уважением в среде идиотов, оттого так продвинули его по службе и вверили ему целый троллейбусный парк страхов и душ, привязавшихся к болтам и винтикам.

О душах весьма занимательно.

Толя был пуст, как грусть, и гол, как сокол, и однажды ему явилась душа его, очень напоминавшая Толю. "Ты кто?" - спросил мальчик. "Я твоя душа. Хочешь, я войду в тебя?" - и Толе стало так тепло... Захотелось ему погреться у печки души своей.

Как только душа вошла в Толю, его стали окончательно чуждаться, и даже в таком гнилом заведении, как школа для дебилов и недоносков, поместили в изолятор, где автоматический молот бил его по макушке каждые пятнадцать минут, затем другая авторука мазала место, что-то туда сыпала, смазывала, следовал новый удар молотом по тому же месту, смазка, рубцевание - так Толю лечили от скудоумия.

"Ум... Аум... ОМ..." - какие-то страшные шорохи отдавались в кленовой душе тонкострунного Толи, и в нем зрело что-то всем чужое, глубоко ненавистное, непонятное никому...

* * *

Мама Толи Алиса Техно Порно была в прошлом Афродитой из какого-то старого заброшенного сарая, где совокуплялись оголтелые маньяки, не найдя себе места ни в сумасшедших домах, ни в домах презрения, ни в публичных. А кто валялся в канализационной трубе, что проходила под городом; туда хмурый сторож Паникадило, рыжий и подвижный, как заведенная статуя, сбрасывал по утрам опустошенные тела любовников - каких-то ос, коз, самок, самцов, короче, существ, совершенно непонятных Толе, далекому от человеческих страстей.

Когда Толя ходил в туалет, то запирался в кабинке и плакал: единственное место, где он мог предаваться воспоминаниям и мечтам без страха, что его повесят, или растопчут, или раскатают как тесто.

А было что вспомнить Толе: детский сад, няню Запеканку и другую молодую надсмотрщицу, Яичницу. Запеканка была очень доброй няней, а Яичницу никто не любил, она носила очки и лицом напоминала яичницу, т.е. была мучима детородной генетической мыслью о том, как из двух инкубаторских яиц получилась такая непонятная мешанина в виде её лица и образа.

* * *

От описания жизни и быта планеты Идиотов я избавлен, потому что тамошние придворные художники, Брейхель и Босх, идеально изобразили нравы своих соотечественников.

Вся планета располагалась на огромном корабле, который однажды вместо того, чтобы пойти ко дну, сел на мель. В трюме находился один святой, и по сей день его не выпускали, держали его долгие века в трюме, и можно сказать, что ветхая планета только оттого функционировала - клеточки её детородные и уродливые - что на них молился святой, блаженный старичок с длинным крючковатым носом.

Тот святой однажды воскресил мертвого, после чего ему приказали воскрешать всех подряд, а он не смог и отказался. После этого его прозвали халтурщиком и посадили на голодный паек. Святой радовался, смеялся, прыгал, танцевал и молился, и, конечно, на непонятном языке.

Вообще в краю идиотов все говорили на незнакомых языках. Общение, цивилизация - всё это казалось в прошлом. Философия провозгласила окончательное отчуждение особей, невозможность постижения собеседника, ближнего и пр. Поэтому каждый говорил на том языке, который считал необходимым для себя. Каждый был родом с какой-то неизвестной звезды, и на каждой звезде той Разлетающейся Вселенной были свои языковые нормы.

* * *

Однажды Толя зашел в лавку под названием "Котлетная". Нетрудно догадаться, что мальчик захотел котлету. Его встретил огромный удав Чуин Гам. "Мне котлетку", - прошептал Толя. "Умыу, - с пониманием откликнулся удав.
– Ты хочешь, чтобы из тебя сделали котлетку?.."

Толя удрал в чем был, как был... Вот это да!..

* * *

Чтобы закончить знакомство с родственниками Толи, упомянем также его тетку Подслушивающее Устройство, отдаленную сестрицу его отца Мистера Техно. Тетка Подслушивающее Устройство была какая-то настороженно-располагающе-разлагающая, лоснящаяся, мягкая, бесформенная. Казалось, она вот-вот распадется на составляющие элементы, что располагало к состраданию, а сострадая, человек как никогда искренен. На кого работала тетушка, Толя не знал, но имя у нее было, тем не менее, Подслушивающее Устройство. Сама тетка, агент Управления Космических Недоносков, называла племянника чужаком, предполагала его для какой-то политической миссии: ввинтить кому-то в правое ухо...

Больше сказать о Толе, по сути, нечего: родня, род занятий, карточка заполнена, а с нею и вся жизнь.

Адью и пока.

* * *

У Алеши Кнопочкина был дружок Алик Копеечкин. Алеша был мальчик головастый, такой головастый, что голова у него от занятий техническими науками с полугодовалого возраста (к двум с половиной он усвоил начертательную геометрию, в чем упражнялся на песочной клумбе с папой) стала с огромную тыкву, тело, наконец совершенно задавленное умственной силой, перестало расти, так что голова занимала всё большее пространство. Алеша стал ходить в институт макроцефалов-галлюциногенов, где ему лазерной установкой что-то выжигали на лбу; считалось, что непомерно разросшаяся голова - своего рода наркотик. Определили: воды в мозгах столько, что можно щук разводить, и выкачивали воду из головы через специальную трубу "отводной канал задних мыслей".