Мы никак не можем определиться с покупкой - я хочу голубую ель, которую потом можно будет высадить обратно в землю.

— Хорошо, — сдается муж. — Только поливать ее не забывай.

— Ладно.

Голубых елей всего три, и Виктор выбирает самую пушистую. Охранники ждут, когда ее упакуют, чтобы забрать в машину.

Внезапно я вижу мать. Они с тетей Дашей идут под руку через дорогу. Сердце больно колет. Неотрывно слежу за ними взглядом.

— Таш, ты что зависла? — оборачивается ко мне муж. Перехватывает мой взгляд. Мрачнеет.

— А, это та дама, которая собиралась отправить в приют нашу дочку после рождения?

— Это моя мама, Вить, — с укором бормочу я. — Она не со зла сказала. Просто не подумала и брякнула. Так бывает.

— Ну, ну, — презрительно фыркает муж.

Мама и тетя Даша приближаются к елочному базару.

— Ты глянь, какой мужчина! — восхищенно разглядывает охранника, заталкивающего ель в багажник машины тетя Даша. — Мужчина, вам подруга не нужна?

Он оборачивается. Весело фыркает и отрицательно качает головой.

— Ну, куда ему подружка? Он же на работе, — подтрунивает моя мама. И вдруг оборачивается.

Мы стоим друг против друга, а между нами пропасть. На миг слезы застилают глаза – мне хочется, чтобы она обрадовалась встрече.

— Ах, да. — Презрительно рассматривает меня она. — Это же хозяева жизни ель покупают. Голубую, наверное.

— Мам! — отчаянно делаю шаг ей навстречу. Чувствую, как внутри меня все звенит, будто натянутая струна. Губы дрожат.

Виктор резко хватает меня за локоть и грубо останавливает.

— В кого ты превратилась рядом с ним, Таша?! — вскрикивает мать. — Он же убийца! На нем столько крови, а ты от него ребенка ждешь!

— Женский алкоголизм не лечится. — Прорезает морозный воздух ледяной голос Виктора.

— Склонность к кровавым расправам тоже! Кто мэра и его дочь расстрелял?! Разве не ясно?!

Охранник подходит к моей матери и оттесняет ее от нас с Виктором.

— Убийца! Вот он кто, твой Виктор! — мать бьет охранника с силой кулаком в грудь. Тот толкает ее на землю.

— Витя, нет! — кричу я. — Зачем с ней так?! Это моя мама!

Слезы катятся из глаз ручьями. Пытаюсь прорваться к матери, но Виктор держит меня слишком крепко, не давая вырваться.

— Не трогать! — бросает охраннику он. Громила послушно отступает.

Виктор подходит к моей матери. Протягивает ей руку, желая помочь подняться с грязного снега.

Мама смотрит на него с таким презрением, что у меня мороз по коже.

В следующий миг плюет на его руку.

— Никогда не подавайте мне свою руку, понятно?!

Дашуля со страхом взирает на мужчин, пытается помочь ей подняться.

Я испуганно смотрю на мужа. Всхлипываю и вздрагиваю. Еще никогда я не видела на лице Виктора такого выражения.

— Выживает сильнейший. А за то, что моего ребенка собирались в приют отдать, я вас никогда не прощу, — цедит сквозь зубы он и отходит в сторону.

— Он даже не отказывается! Неужели ты не видишь, за кого вышла замуж?! — надрывается мама.

Второй охранник бежит с пачкой бумажных платочков. Подает их Виктору, и тот брезгливо оттирает плевок моей мамы с рукава пальто.

Дашуля тащит маму в другую сторону.

Виктор оборачивается ко мне. Я растираю черную тушь по лицу, и никак не могу успокоиться. Кажется, внутри меня что-то надкололось. Дочка будто сошла с ума. Бьется так, что мне тяжело дышать.

— Садись в машину, Таша, — спокойно произносит Виктор и берет меня под руку.

Открывает дверь и помогает забраться на заднее сидение бронированного джипа. Садится рядом, и машина трогается с места.

— Т-ты п-правда…. П-правда… убил мэра? — давлюсь всхлипываниями я.

— Нет.

Его лицо снова непроницаемое. Как будто он надел маску.

— А почему…п-почему… мама…

— Мама рассказывает сказки Венского леса, Таша. Если она продолжит злоупотреблять спиртным, ей черти видеться будут.

Некоторое время мы молчим. Созерцаем мелькающие за окном огни наряженного к новому году и Рождеству центра.

Виктор берет бумажный платочек и поворачивается ко мне.

— Ну-ка, давай я вытру твои слезы.