Мареев чуть не подпрыгивал от нетерпения. Как боксер перед объявлением результата, когда рефери еще не приподнял вверх его кулак в перчатке, но "мы-то с вами зна-аем!". Сейчас формальности закончатся и свободен. И прямо к Кириллову: "Я-то нормален! Вот справка - н-на, н-на! А ты?! А ну пусти к тренажеру! Зря что ли я..."

– Все!
– умиротворенно сказал врач, закрывая карточку.
– Свободны! Следующий!

– А... заключение?
– не понял Мареев.

– С моим заключением вам сегодня лучше отдохнуть. И завтра... предварил псих...х-хиатр мареевский задохнувшийся вопрос. Вот тебе и рефери!
– И послезавтра. И потом. Оч-чень интересный случай!
– оскал зашкалило.
– Вы не хотели бы к нам в клинику? На недельку? На две? Оч-чень интересный!..
– уже совсем маловнятно, уже кому-то невидимому, неприсутствующему, не Марееву.

– Доктор!!! Вы же сами видели! Я же лабиринт Ламбера! Я же Роже!.. У меня ведь работа!
– безнадежно воззвал Мареев.

– Лабиринт. Ламберинт. Жероже!
– вкусно повторил врач.
– И у меня работа. Так что - насчет клиники? С вашим ганглием! Подумайте, подумайте.

– И не подумаю! Вы что, серьезно?! А куда мне теперь...

– Н-не знаю, не знаю. Медицина тут...
– вскинулся: - Жевать, говорите, лень?

– Не лень!
– отказался от прежнего показания Мареев. Вдруг это что-то решит.

– Ну и сходите пообедайте!

"Вы что, серьезно?!" Это уже было совсем серьезно. Все-таки врач. Или он в отместку за "Бонапарта"? Сходите пообедайте! А и пообедаю! На какие шиши, между прочим? У парней занять, у Гридасова? Так не пропускают в инженерный корпус!

О, Люська! Может, кончилось ее помешательство? Процедура, правда, не из приятных - занимать у Люськи. Одолжить все равно одолжит, как всегда и как всем. Но сначала долгие сетования: у нее оклад девяносто, а у вас всех под триста! и все к ней! она не госбанк! ладно уж, но учтите - из казенных! А больше не у кого. И что ему, спрашивается, еще остается?

...В приемной был какой-то фон. Мареев не сразу, но сообразил селектор включен. Вот и фонит. Но если включен, значит в кабинете есть Кириллов.

– Не был еще?
– для проформы спросил Мареев, даже не ожидая ответа. Был. Есть. Ясно, что есть. Кто селектор-то включил из кабинета?

– Нет!
– ринулась наперерез Люська. Кудреватая болонка, защищающая хозяина от своры громил, дрожащая от ужаса, но исполняющая долг. Последний.
– И не будет. Уже не будет!

Из селектора донеслось: короткая пробежка на приглушенных цыпочках и хрипловатое, сдерживаемое дыхание. Слушает! Кто слушает? Сбрендили, чесслово!

– А плащ?!
– уличил Мареев.

– Он позвонил из головного!
– отбивалась кудреватая болонка. Сказал, тепло. Сказал, погода.

"Завтра с утра ожидается сильный туман. К середине дня с отдельными прояснениями..." Был Марееву такой прогноз, был. Туман действительно гуще некуда. Где они, обещанные прояснения?

– Ладно!
– громко сказал Мареев, чтобы селектору было слышно.
– Я его дома поймаю! Я его из-под земли достану!
– и, не успев перестроиться, рявкнул тем же тоном, обернувшись к Люське: - Деньги есть?!

Мареев застыл столбом. И взгляд у него застыл. Такого эффекта он не ожидал.

Люська, страшно торопясь, жуткими рвущими движениями выворачивала сумочку, вытряхивая содержимое на стол. Глянула жертвой, как-то по-своему истолковала мареевский столбняк, кинулась к сейфу. На стол зашлепали пачечки, опоясанные бандеролькой:

– Вот! Все! Профсоюзные! Больше нет! Хоть убивайте, нет!

Мареев внушительно и внушающе повертел пальцем у виска.

Люська отреагировала - она, повторяя жест, поднесла руку к своему уху, коснулась серьги. Замерла. Всхлипнула и спешно стала выдирать перламутрово-розовые грозди.

Всему должен быть предел. Мареев оставил надежду побороть необоримое. Уж лучше посох и сума. Он подчеркнутым хватом выудил из кучки на стол десятку, подчеркнуто посмотрел ее на свет, подчеркнуто положил ее в нагрудный карман, похлопал по нему и подчеркнуто произнес:

– До получки. Сразу отдам.

– Что вы, что вы! Не надо!

У Люськи на тумбочке забебекал телефон. Означать это могло только одно - кто-то осторожненько набирал номер. Будучи внутри, в кабинете.

Да ну вас всех совсем! У Мареева вдруг зашевелились и забегали мурашки. Не снаружи, а внутри. Как перед дракой с очевидным неблагоприятным исходом.

– Чтобы проникнуть в институт, втереться в доверие, а потом захватить... Тс-с! Об этом - вслух!.. Да брось, все свои!
– чего только краем уха не поймаешь в оголодавшей толпе.

Струнин, Кончушко, Шумскис уже впали в русло ленивой, ползучей очереди - слева раздача, справа никелированный трубчатый ограничитель. Обеденный перерыв. И все уже здесь. Ушли далеко вперед. Но Мареев сейчас нагонит их - и он сейчас все-о выяснит!

Он взял липкий поднос, помахал им, обращая внимание коллег на себя: на мою долю тоже возьмите! Обратил.