Шрифт:
Я молчала. Он взял мою руку и сжал ее в своих ладонях. Прохлада и тысячи игл пронзили кожу, прокатившись волной волшебных мурашек.
– Вчера в тебе было столько отчаяния, столько боли… я просто не мог оставить тебя с этим.
– Ты любишь спасать людей? Я видела тебя по телевизору.
– Это Миссия. Она неизбежна.
Он продолжал держать мою руку в своих. Теперь ощущения изменились. Прохлада исчезла, вместо нее появилось тепло. Оно равномерно нагревало кожу, отчего сердце билось быстрее.
– А после Болгарии куда ты полетишь, Андрей?
– Хочешь в Россию? – улыбнулся он.
– Откуда ты знаешь? – Я испуганно сглотнула.
– Твое биополе. Оно очень сильное. Я могу читать его, будто открытую книгу.
– Хирурги умеют читать мысли?
– Скорее, считывать ощущения. Я очень хорошо тебя чувствую. Еще вчера это заметил. Когда ты упомянула маму, рядом будто взорвалось огненное поле боли.
– А сейчас? – Я с интересом заглянула в зеленые глаза. – Что ты чувствуешь?
– Сейчас у нас с тобой одно поле на двоих.
Андрей улыбнулся и принялся поглаживать мое запястье. Я будто задохнулась от вихря волшебных искр. Они взорвались прохладным дождем на коже, и я тоже улыбнулась. Одно поле на двоих. Как чудесно!
Официант принес нам кофе и сладости. Андрей нехотя выпустил мою руку, и мы принялись пить кофе.
Было что-то незабываемо уютное в этих мгновениях, в веселой болтовне ни о чем, в терпких нотах кофейного аромата, в его обворожительном голосе и глазах, в аристократических чертах лица, в черных волосах, в приторно-сладковатом аромате рома, бергамота и киприола, в роскошном коричневом костюме, в той предупредительной вежливости, с которой он отнесся к моей персоне.
– Я могу рассчитывать еще на одну встречу с тобой, Бьянка? – поправляя бежевое кашемировое пальто, уже на выходе из кофейни улыбнулся Андрей.
– А разве можно отказаться от Миссии?
– Я постараюсь выкроить один день, чтобы вернуться в Бухарест.
– Чтобы еще раз испытать волшебство одного поля на двоих? – ловко подхватывая его локоть, стрельнула взглядом я.
– Именно! – Он рассмеялся бархатным смехом, и мы подошли к «Мерседесу».
У поворота перед общежитием машина плавно притормозила.
– Когда я вернусь в Бухарест, хочу, чтобы мы встретились.
Я смущенно улыбнулась.
– Я буду ждать встречи, Бьянка. – Андрей сверкнул взглядом резко потемневших глаз.
– Я приду. Только… дай знать.
– Обязательно.
– Когда это будет?
– Очень скоро. Может, даже послезавтра. Ты сама поймешь. У нас одно поле на двоих, помнишь?
Я позволила себе вольность: сжала его прохладную ладонь своими тонкими пальцами. Затем подхватила сумку с конспектами и бросилась прочь из машины.
Черный «Мерседес» сорвался с места и быстро растворился в промозглой сырости.
Глава 4
Весь следующий день я сходила с ума от счастья и тоски одновременно. Конспекты были заброшены далеко в угол, а мое сердце сгорало в лихорадке. Русский прочно поселился в моем сердце, и от него не было никакого спасения.
Амина была озабочена моим состоянием.
– Бьянка, ты уверена, что готова пойти еще на одну встречу с ним? Все же он состоявшийся профессионал. Старше тебя. Да и жених у тебя есть.
– Знаю, – запахивая розовый халатик, отчаянно кивала я. – Но его губы, руки, взгляд…
– Как будто тебя приворожили, – нахмурилась подруга. – Слушай, завтра пятница. Давай домой к моей бабушке съездим? Она точно увидит, есть приворот или нет.
– Зачем взрослому мужчине привораживать юную девушку? Это же глупо! – фыркнула я.
– Как ты вообще решилась сесть к нему в машину?
– Не знаю. Просто знала, что должна сесть, и все.
– Так, плохо дело.
Подруга подошла ко мне и коснулась моего лба теплой ладонью.
– Жара нет. Завтра после последней пары поймаем такси и отправимся в гости, Бьянка. Интуиция у меня, как у бабушки – будь здоров. И тревога что-то зашкаливает.
– В цыганский поселок? Ты что, Амина?! Отец меня в порошок сотрет за такие поездки!
– В субботу вернемся, не дрейфь. Он ничего не узнает.
Я вздохнула. И что Амине неймется? Влюбилась, да. Имею право. У меня всего год до побега. Может, я последний год хочу провести с тем, кто дорог сердцу? Амина ведь не знает, что я русская. И Андрей русский. У нас одно поле на двоих. Амине не понять, каково это, когда тебя никто не любит, когда ты всего лишь досадное недоразумение в семье Паладе. Недоразумение, которое оставили без права выбора, бросив к ногам Иона Мариша.