Бык быстро раскидал монеты на четыре кучки и объявил:

– Нам месяц дали. Как готовы будете, так приступим. Свободны.

Серебро у Волка не задерживалось, а раскаяние не мешало спать ночами, за то Инг его особенно не любил. Волк же относился к старику отстранённо. Вот Птах и Косой доставляли больше хлопот: от них невозможно что-либо утаить. Но это сейчас и на пользу. Ловкий Птах обыщет каждое дерево в Грате. Косой же, хоть и не может прямо глядеть, выучился каждым глазом видеть поболе многих здоровых, а, прикидываясь дурнем, спокойно входит в любой дом. Он-то и высмотрит повадки охраны, слуг и князя. А Волку остаётся только отдыхать и ждать случая.

В Грату Волк пришёл к ночи. Стражи у городских ворот были увлечены жарким спором, и не обращали внимания на проходящих мимо. Их работа состояла только в том, чтоб при князе хорошо себя показать да досматривать повозки.

Ремесленные и жилые улочки мало интересовали Волка, другое дело Торговый конец – там можно многое вызнать, оставшись незамеченным. И девки там сговорчивые да болтливые. Особенно в крупной корчме, с гостиницей на пять изб.

В обеденной уже разливали брагу, и девки развлекали городских гуляк. Знакомый корчмарь радостно улыбнулся, завидев завсегдатая, и поспешил на встречу:

– Волк, рад снова видеть!

– Комната есть? – спросил Влаксан.

– Тебе за медяк или два?

– Мне пустую.

– Отдельная нужна? – удивился корчмарь. – Это дорого. Может, пойдёт чердак?

– Там постояльцев нет?

– Пусто.

– Сколько будет стоить, чтоб их не было?

Корчмарь довольно сощурил глаза:

– Дешевше, чем за избу али комнату.

– Показывай.

Волк обычно ночевал в общей горнице, за пару медяков в ночь, а если на полу, то за один. Но в этот раз не годится, чтоб кто-то видел, когда он уходит, и кого принимает.

Корчмарь привёл его к небольшой избе без сеней. Бегло глянув на домишко, Волк приметил дверцу под крышей, и хилую приставную лестницу.

– А как с полом? На чердаке во всю избу, или изнутри тоже войти можно?

– Только с улицы, – снимая с пояса ключ, пояснил корчмарь.

– Пойдёт, – Волк вручил мужику серебряный.

Он быстро влез на чердак, внимательно обошёл его, примечая особо скрипучие места и дыры в крыше. Затем смахнул ногами солому в угол, бросил на неё мешок с вещами, и, порешив, что на этом достаточно устроил жильё, пошёл в корчму, разведать, что в городе делается.

Разведывал он усердно. До глубокой ночи. То ли мёд оказался слишком пьян, то ли сил не рассчитал. Волк понял, что уже не слышит и не видит никого, кроме девки, сидящей у него на коленях. Деваха была в соку: пышногрудая, полнобёдрая, с длинной густой косой и задорными глазами. Вот только зубы шибко кривые да серые, но если не улыбаться во весь рот, то и незаметно. Он готов уже был увести красавицу с собой, только поднявшись, с досадой отметил, что ноги еле держат. Пришлось оставить девку коротать ночь с другими.

Покачиваясь, дошёл он до своей избушки, и ловко забрался на чердак.

«Фьи-фить» – раздался над головой птичий посвист, – «фить-фьить».

– Завтра. Всё завтра, – отмахнулся Волк и повалился на солому.

Днём корчма пустовала: на огромную обеденную было всего три посетителя. Корчмарь с тоской прибирал мелкий сор, да протирал грязные столы. Влаксан потягивал пиво и нарочито вздыхал от похмелья: жизнь наёмника научила всегда прикидываться глупее и пьянее, чем есть.

– А что? Охота здесь как? – спросил он у корчмаря, когда тот подошёл к соседнему столу.

– Охота-то хороша, да не твоего ума это дело, – не оборачиваясь, проворчал корчмарь.

– Отчего же?

– Князь единолично распоряжается охотой. Не даст он тебе позволения в его лесах хозяйничать.

– Так и не даст?

Корчмарь замер и поглядел на Волка:

– Ты не гратич? – и, точно вспомнив что-то, махнул на него тряпкой и пошёл к другому столу.

– Ты, видно, с нашим князем не шибко знаком, – произнёс грузный мужик, что сидел у окна.

– И что с того?

– Ну, коли б угостил меня, я может, и научил бы тебя, о чём лучше не спрашивать в княжестве Брониимира.

Волк кивком указал мужику место за своим столом и крикнул:

– Хозяин, а принеси ещё пива нам с другом.

Корчмарь зло глянул на толстяка, торопливо устраивающегося возле Волка, и пошёл за пивом.

– Ты что, и правда, о нашем Брониимире не слыхал? Уж я думал, что все давно прознали, какого зятя замест себя оставил Ярош! Говорят, князь награйский осерчал на старшего сына, и женил его на дочке Яроша, чтоб подальше был. А Награй оставил меньшему. Слыханное ли дело! Вот Брониимир и обозлился на весь свет. Уж до того его норов суров! Коль поймает тебя, что помимо его ведома промышляешь – за руки к хвосту коня привяжет, да возьмёт с собой на охоту.