В результате, правительства смотрят на окружающие нас проблемы и ничего не делают. Они должны знать, что единственно эффективное решение – это такой подход к жизни, который основан на сотрудничестве и заботе, скорее на сохранении, нежели на потреблении, скорее на истинном образовании, нежели на сдаче экзаменов. Но они ничего не могут сделать, потому, что такая философия угрожает моральным принципам системы, которая дает им власть, богатство и влияние. Нам говорят, что те моральные принципы, из-за которых планета находится на грани экологической катастрофы – это и есть та самая философия, несущая нам спасение.

Поэтому любое соглашение по охране окружающей среды, будь то ограничение рыбной ловли, либо заготовки и транспортировки леса, мгновенно отклоняется из соображений получения прибыли. Когда дело доходит до выбора между сохранением и разрушением, последний вариант одерживает победу, если в дело вовлечены краткосрочные интересы мультинациональных корпораций. Например, мы знаем, что курение – величайший убийца, которого, однако, можно избежать. Тем не менее, все улицы испещрены рекламами сигарет, и мы даже заражаем этим ядом развивающиеся страны. Мы, знаем, что вегетарианское питание гораздо полезнее для здоровья, чем мясное, и все же большую часть правительственных субсидий получают фермеры-животноводы и производители корма для скота. Мы знаем, что бедность уничтожает людей, но разрыв между богатыми и бедными постоянно увеличивается. Знания и понимание перестали быть главными указателями для будущего, они превратились в маленькие препятствия, которые можно обойти в погоне за прибылью.

В порыве высокомерия, мы возвели себя в ранг судей всей планеты и присвоили себе роль богов, создав, таким образом, чудовищный дисбаланс в природе. Для того чтобы выращивать шотландских куропаток и фазанов в еще больших количествах, мы убиваем сов, ястребов, ворон и сорок. Потом мы убиваем и тех, кого вырастили, разрывая им тела свинцовыми пулями, и называем это спортом. Мы уничтожаем кроликов, потому что они – вредители, а затем приписываем самые ужасные качества лисицам, которые ими питаются. Потом, с помощью охоты мы уничтожаем и лисиц. Мы травим газом барсуков, потому что у них может быть туберкулез, мы отлавливаем и убиваем грачей, потому что нам не нравятся их повадки, охотимся с собаками на зайцев ради развлечения, делаем все, что хотим с мышами и крысами, отстреливаем голубей десятками тысяч. Мы решаем, каких животных будем употреблять в пищу и отказываем им во всех правах; мы решаем, к каким животным нужно приклеить ярлык «вредитель» и стараемся уничтожать их; а другим животным мы предоставляем уют домашнего очага. По всему миру мы в культурных целях охотимся на китов, вонзая в них гарпуны. Мы убиваем дельфинов и тюленей, потому что они смеют есть рыбу. Вряд ли найдется такой вид, который бы мы не истребляли, если его интересы вступают в противоречие с нашими.

Также с помощью селекции, генной инженерии и специального кормления мы выводим животных, предназначенных для употребления в пищу, которые все меньше способны жить без нашего вмешательства. Промышленное животноводство становится все более интенсивным, поэтому расширяются масштабы применения антибиотиков и других сильнодействующих препаратов. Параллельно с этим у животных формируется устойчивость к лекарствам, которые необходимы им для выживания. Мы выводим животных, жизнеспособность которых мала, и одновременно уничтожаем естественный генофонд, ставший основой для их эволюции.

Но когда мы так бесцеремонно играем судьбой животных, то подвергаем опасности и свою собственную судьбу. Кажется, мы не способны понять, что каждому живому существу отведена своя роль в поддержании великолепного устройства этого мира. Ни одно из животных, которых мы убиваем, даже из числа тех, кого мы окрестили вредителями, не представляет угрозы для выживания планеты. Ее существованию угрожают не они, а мы.

У нас есть одна надежда – радикально пересмотреть нашу роль на этой планете, наше отношение к ней и к живым существам, которые делят ее с нами. Когда теленка колют и тащат в загон для убоя, при этом глаза его расширены, он перепуган, а в носу у него стоит зловоние крови и смерти – это накладывает на всех нас печать неизгладимого позора. Когда штифт, вылетающий из боенского пистолета, разбивает ему вдребезги лоб – сострадания нет. Когда забойщик затыкает морду ягненка, чтобы он перестал блеять и подносит к его горлу нож – сострадания тоже нет. А без сострадания нам всем не на что надеяться.

Каков первый шаг? Вегетарианство – это один из немногих шагов, который Вы можете предпринять сами, и который окажет непосредственное воздействие. Это первый шаг на пути к тому, чтобы остановить жестокость, которой ежедневно подвергаются сельскохозяйственные животные. Это первый шаг к тому, чтобы дать планете возможность самоисцелиться. Но за этим стоит еще нечто гораздо большее. Это политический шаг и выражение уверенности в том, что существует другой способ совершения действий и совсем другой мир – мир, который намного прекрасней сегодняшнего.

Мы заглушаем один за другим голоса, которые наполняют наш космический ковчег. Насколько мы знаем, это, возможно, единственный ковчег в космосе. Голоса, которые все еще слышны, в том числе человеческие голоса, звучат все мучительнее и напряженнее. Если в нашем образе жизни не произойдет коренных изменений, этот ковчег станет абсолютно безмолвным.

Я решила стать вегетарианкой, когда мне было 15 лет. Это не произошло после каких-либо споров или размышлений. Я приняла такое решение, потому что увидела взгляд.

Мой знакомый студент работал над сельскохозяйственным проектом, и для этого ему требовалось посетить образцовую ферму. Я поехала с ним. В то время я наивно полагала, что увижу кур с блестящим оперением, которые довольно кудахчут, бродят по двору и роются в земле. В этом я не была одинока. Из-за того, что в 1979 году сфера животноводства была скрыта под плотной завесой молчания, которое продолжается до сих пор, я была совершенно не готова к тому, что увидела.

Мои смутные представления о двориках, соломе и свободно разгуливающих курах моментально развеялись. Животных не было видно. Моему взору предстали только безобразные промышленные постройки без окон, которые легко можно спутать с мастерскими или магазинами «Сделай сам».