Ведь если не удается подняться в сокровенную высь неба и окончательно покинуть мир, то можно стать и земным бессмертным, живя среди людей. Даже Пэн-цзу и Лао-цзы оставались среди людей в течение нескольких сотен лет, не отказываясь от нормальных радостей человеческой жизни. Только после этого они удалились от людей и покинули мир, завершив дело обретения бессмертия. Совершенно необходимо любить и почитать учителя, ибо если учителя не чтут в должной мере, то и никакого успеха не будет.

Некогда великая вдовствующая императрица династии Хань получила от Сяхоу-шэна «Канон истории» и одарила его сотней цзиней желтого золота, а также другими ценными вещами без числа [664] . А когда Сяхоу-шэн умер, она послала его семье два миллиона монет и носила по этому господину траур в течение ста дней. В то время, когда император Чэн-ди жил в восточном дворце, Чжан Юй передал ему текст «Рассуждений и бесед» Конфуция [665] . Тогда император усадил его на почетное место и пожаловал ему титул маркиза земель внутри застав. Кроме того, он получил на кормление поселение в тысячу дворов. Ему было даровано звание сиятельного сановника и подарено сто цзиней желтого золота. Позднее он был назначен канцлером с почетным титулом Аньчанского маркиза. Когда он состарился и испросил отставку, ему была подарена удобная повозка с четверкой лошадей, сто цзиней желтого золота и несколько десятков тысяч монет. Когда Чжан Юй заболел, Сын Неба лично навестил его и почтительно склонился перед ложем этого мужа.

Когда император Чжан-ди жил в восточном дворце, Хуань Жун вручил ему текст «Канона сыновней почтительности» [666] . Тогда император поднялся со своего трона и назначил Хуань Жуна главным министром — смотрителем церемониала. Однажды государь соблаговолил посетить присутствие Хуань Жуна. Император усадил его лицом к востоку, отставив в сторону свой посох и стол. Затем при большом стечении народа — множества чиновников, членов свиты и многочисленных людей Хуань Жуна (всего насчитывалось несколько сот человек) монарх лично взял на себя труд произнести речь. Он даровал Хуань Жуну титул маркиза земель внутри застав и отдал ему на кормление селение в пять тысяч дворов. Однажды Хуань Жун занемог, и император сподобил его семью своим визитом. Он подъехал прямо к его дому, сошел с колесницы и подошел к досточтимому мужу, держа в руках книги, словно простой ученик, совершающий ритуал почитания своего учителя. Когда же Хуань Жун скончался, император носил по нему траур.

Таким образом, все эти господа были почтены высочайшими наградами, но не потому, что они умели осаждать города и вести сражения, прорывать оборону противника, увеличивать протяженность границ, не потому, что, заболев, отказывались от должности, возносили молитвы о создании союзов, использовали свои прежние заслуги или обладали способностью отсекать все преграды. Нет, все эти почести были оказаны им только потому, что они профессионально знали тот или иной канонический текст и распространяли его учение, излагая его по стихам и главам. Именно за это они пользовались уважением и почетом, именно за это их превозносили и возвышали, — они знали речения давно умерших и преданных погребению людей. Цари и императоры не только ценили их, но и нисходили до того, чтобы, смиряя свою гордыню, почтительно служить им.

Ныне в мире есть довольно много людей, стремящихся попробовать практику пути продления жизни, но не умеющих умерить свои амбиции и склониться перед достойным учителем. Хотя они и идут прямо к учителям и спрашивают их о делах величайшей важности, но разве смогут при таком отношении к учителю получить искомое? А какую же пользу приносит процессу учения почтительное уважение учащегося к учителю и прибавляет ли оно хоть грамм ценности получению знаний? Если не будет почтения и уважения, то сердца учащихся не будут целиком и полностью преданы делу. Если сердца не будут полностью преданы делу, то ученики не станут усердно следовать полученным наставлениям. Если же ученики не станут усердно следовать наставлениям, то как же передать им тайные наставления?! В таком случае учитель сможет дать ученикам только самые поверхностные и легковесные наставления, которые разве же могут считаться достаточными, чтобы ученики обрели совершенное благо бессмертия?

Но бывают и такие люди, которые кажутся любящими учение и радующимися ему, но в действительности искренность их веры в Дао-Путь не укоренена в духе их сердца. Они хотят достигнуть успеха и поначалу явно выказывают почтительное уважение своему учителю, но с течением времени они утомляются и постепенно становятся все ленивее и ленивее. Буде такие люди встретят действительно просветленного и мудрого учителя, который намерен тщательно изучить все возможные трансформации характера своих учеников, то он станет долго испытывать и проверять их и поэтому поначалу не сообщит им ничего важного, чтобы узнать, сколь сильна их воля. Если окажется так, что их чувства лживы, а поведение изменчиво, учитель вовсе не будет наставлять их. А если и станет наставлять, то так и не сообщит им самого важного и не научит их исчерпывающим образом тому, что составляет суть его знаний. А если его словесные наставления не будут исчерпывающими, то и выполнять их совершенно бесполезно.

Чэнь Ань-ши в возрасте тринадцати лет казался всего лишь сыном клиента Гуань Шу-бэня [667] . Однако он первым обрел Дао-Путь бессмертных. И хотя Гуань Шу-бэню было семьдесят лет и его волосы были седы, он каждое утро и каждый вечер кланялся Чэнь Ань-ши и говорил: «Дао-Путь досточтим, а Дэ-Благо высокоценимо. Тот, кто первым обрел Дао-Путь, должен считаться учителем. Поэтому я не могу осмелиться пренебречь совершением ритуала, предписанного для ученика». Тогда Чэнь Ань-ши сообщил ему самые важные методы, и он тоже вслед за Чэнем стал бессмертным и покинул мир.

Когда человек рождается, то он получает сущностную энергию и дух от Неба и Земли [668] , а позднее наследует кровь и пневму от своих отца и матери. Но если человек не встретит мудрого учителя, который преподаст ему путь спасения через преодоление мирского, то ему ни за что не удастся избавиться от смерти. Просверленный камень уже отдал свой огонь с избытком, а годы жизни с каждым днем стремятся к увяданию и гибели. Если мы будем исходить из этого рассуждения, то окажется, что милость мудрого учителя превосходит милость Неба и Земли, и ее следует ценить много больше, чем любовь родителей. Так не достоин ли учитель нашего преклонения? Так не следует ли неустанно искать его?»

Баопу-цзы сказал: «Древние считали важным правду, высоко ценили поступки и презирали слова. Поэтому в делах правления они не придавали значения изящным словам и красноречивым выражениям, а в делах совершенствования в Дао-Пути они пренебрегали краснобайством и велеречивостью. Когда же нравы пришли в упадок, внешнее украшательство стало набирать силу. Изложенные на письме планы и проекты начали горами громоздиться среди последователей конфуцианского учения, а эзотерические тексты в огромном количестве выходили из-под кисти адептов тайных искусств [669] . В результате человеку, начинающему учиться, практически невозможно выбрать наиболее важное из всего этого необозримого количества текстов. Кроме того, сердца людей стали наслаждаться многословием и в делах о корне, и в делах о верхушке, в результате чего даже такие познавшие Дао-Путь люди, как Гань Цзи, Жун Чун, Гуй Бо [670] и другие, принялись писать книги по тысяче глав каждая, причем в основном эти книги посвящались вопросам морали и соблюдения обетов и в них мало ценного для человека, вступившего на путь великого делания и стремящегося получить указания относительно своей практики. Поэтому истинные наставления ныне можно получить или непосредственно из уст учителя, или в виде надписи на куске небеленого шелка в восемь чи длиной; такой шелк носят как галстук на шее либо как пояс вокруг талии, и его нельзя получить иначе, чем пройдя длительную проверку и искус у учителя, показав при этом себя человеком усердным и трудолюбивым. Каждый из всего множества учеников в конце концов получает свое в соответствии с утонченностью и способностью своего разума, мерой выказанного им усердия в перенесении долговременных трудностей, степенью его чуткости и прозорливости и проявленной им силой воли в желании овладеть учением. За прошедшие столетия и тысячелетия только в редчайших и исключительнейших случаях бывало такое, чтобы важнейшие и насущные указания находили в мешке или в изголовье, а то вдруг обнаруживали соответствующие записи у локтя или под мышкой. Эти предписания обычно касались лишь методов изготовления снадобий. Изготовленные снадобья в таком случае могли только поддерживать жизнь принимающего их, не давая ему умереть, и все. Но когда изготовитель все же умирал, то оказывалось, что он никому не передал текст своего рецепта.