– Эй, - крикнул он ей, - чего смеешься? Она махнула ему рукой и, оставив мяч, пошла к сетке. Подошла совсем близко с другой ее стороны.

– Что вы сказали?
– спросила она, хитро улыбаясь.

– Чего смеешься, спросил.
– Энвер и не подумал улыбнуться в ответ.

– Смешно все получилось, потому и смеюсь. А почему вы в кустах ночуете?

– Есть причины, потому и ночую, - в тон ей ответил Энвер, - не твое дело.

– А что это вы на "ты" со мной разговариваете?
– перестала она улыбаться.

– А как прикажешь с тобой говорить?

– На "вы".

– Вот еще, - пожал плечами Энвер, - сойдет и так.
– Тома, - позвали ее подруги, - кончай!
– Тебе только скажи "вы", ты сразу и сядешь на голову.

– Ты странный парень, - сказала она, удивленно рассматривая его, его чемодан в желто-лиловых разводах, застегнутую на все пуговицы полосатую рубашку, - деревенский, что ли?

– А что, не видишь?

– Сразу не поймешь.

– Тома, - позвали ее опять.

– Ну, я пошла, - сказала она, - вечером у меня игра. Она пошла тренироваться, а он еще раз позвонил сыну Байрамова. Телефон молчал.

По дороге к себе домой Гамид специально сделал, крюк и привел его к единственной в городе пекарне, где пекли юху.

– Смотри, - сказал он ему и подвел к окну.

Энвер увидел большое, чисто выбеленное помещение, в углу которого стояли печи, заменяющие садж. Посреди помещения, на столе, обильно посыпанном мукой, раскатывали тесто два голых по пояс парня. Два других растягивали юху на руках, быстро-быстро перебирая ими. Потом они поочередно нырнули в печку, чтобы прилепить юху к внутренней стенке.

– Видишь, - сказал Гамид, - нужен пятый. Будешь прекрасно жить и еще своим посылать сколько нужно. Поверь мне.

Вечером Энвер нагрянул к сыну Байрамова. Там были гости. Поэтому, впустив его, сын Байрамова попытался прямо в прихожей выяснить, зачем он пришел.

– Я здесь говорить не буду, - громко сказал Энвер, - у меня долгий разговор.

– Говори тише, - сказал сын Байрамова, крепкий черноусый, черноглазый мужчина лет тридцати пяти с густыми черными бровями, - иди за мной.

О" провел Энвера в спальню. Здесь стояли две кровати, покрытые мохнатыми одеялами в крупную яркую клетку, светлый шкаф во всю стеку и зеркало со столиком. "Красиво живут",- подумал Энвер и опять с удивлением отметил, что хоть он и деревенский человек, а все-таки чувствует, что красиво в этом городе, а что - нет. И то, что сын Байрамова говорит с ним на "ты", он тоже сразу почувствовал, и это ему не понравилось.

– -В чем дело?
– спросил сын Байрамова и строго глянул на Энвера.

Энвер легко выдержал его взгляд, потом посмотрел на стулья, стоявшие у стены. Их как раз было два.

– Садись, - сказал сын Байрамова, - я, подвинув один стул Энверу, сел на другой.
– Я слушаю тебя.

– Твой отец, - сказал Энвер, подчеркивая это свое ответное "ты", - десять лет назад взял в долг у моего отца восемь тысяч рублей.

– Новыми?
– спросил молодой Байрамов.

– -Десять лет назад были старые деньги, - ответил Энвер и продолжал спокойным холодным тоном, - они вместе учились на курсах усовершенствования. Отец продал все, что было дома... Я это тебе рассказываю не для того, чтобы ты пожалел меня и моего отца, а чтобы понял, какой нечестный человек твой отец.

– Да, он проходимец, - согласился сын Байрамова, - я слышал об этой истории. Отец твой приезжал несколько раз в те времена, когда я жил еще дома. Маленький такой, в очках, сельский интеллигент...

– Отцу не дали ни копейки...
– сказал Энвер, - а я не уйду отсюда, пока не вернете мне все деньги.

– То есть как это не уйдешь?
– спросил сын Байрамова.

– Вот так вот, не уйду. Буду сидеть в этой комнате, пока не отдадите мне все деньги.

– Ты что, с ума сошел, что ли?
– удивился сын Байрамова.
– Я-то какое имею отношение к этим деньгам. Я ушел из дома пятнадцать лет назад, когда мне и двадцати не было. И с тех пор к отцу не имею никакого отношения. У него еще одна семья была, дети.

– Ничего не знаю, - упрямо сказал Энвер, - мне надоело искать, звонить по телефону. Плохой, хороший - это твой отец, и ты должен заплатить за него долг.

– Слушай, ты начинаешь меня сердить, - нахмурился сын Байрамова, - этот тип будет кругом одалживать деньги, а я должен за него платить и выслушивать претензии каких-то идиотов.

– Это кто идиот?
– спросил Энвер.

– Ты, - спокойно ответил сын Байрамова. Он совсем не боялся Энвера, можешь сидеть здесь хоть до конца жизни, но я не дам тебе ни копейки. Да у меня и нет сейчас таких денег.