– Босс, ты меня пугаешь, – Франко смотрел на своего подельника испуганными глазами. – Может тебе лучше присесть?

– Нет, он был здесь, – нервно озирался Морелли. В своих поисках он резко остановил свой взор на Томе.

– Ты! – рявкнул итальянец. – Что ты с ним сделал?! – он подбежал к офицеру и схватил его за волосы.

– Я же сказал, – произнёс Том, терпя жгучую боль, вызванную натяжением его волос.

– Что ты сказал?! – Морелли ударил его кулаком в челюсть.

– Что он сбежал, – оправившись от удара, сухо протянул офицер.

– А почему на пистолете кровь?! – итальянец с размаху ударил его пистолетом по голове.

– Я не знаю, – просипел Том.

Этот ответ явно не устраивал Морелли, поэтому он высыпал на заложника несколько тяжёлых ударов всё тем же пистолетом.

– Будешь дальше отнекиваться? – преступник наклонился к опущенному вниз лицу офицера.

В ответ прикованный парень поднял голову и плюнул ему в лицо кровью вперемешку с несколькими зубами.

– Что ж, я пытался быть хорошим, – Итальянец достал из пиджака свой складной нож и нажал на кнопку выкидного механизма.

Не успел Том испугаться, как вдруг Бишоп, о котором все позабыли, встал и начал элегантно танцевать, волоча за собой привязанное к своей руке кресло. Как профессиональный танцор, он выписывал грациозные пируэты, не обращая внимания на обременяющего его движения стул. Все находящиеся в главном зале в момент переключились на пляшущего детектива.

– Как он мне надоел, – прервал всеобщее затишье Франко. – Интересно, если прострелить ему ногу, он продолжит танцевать? – спросил он у Морелли.

Однако итальянца мало интересовал выживший из ума коп. Это кажется незначительной мелочью, когда рядом находится миленькое личико несговорчивого офицера, которое так и просится на хорошую взбучку. Ничего не ответив своему подельнику, Морелли развернулся к избитому заложнику. Он поднял голову офицера за волосы и приставил нож к его лицу, испещрённому ссадинами и кровоподтёками.

У всей этой картины был один безучастный наблюдатель. Джордж понимал, что разговаривающий со стенами Морелли прикончит сначала юнца, а потом примется и за него. Шансы на выживание в этом адском котле с каждой минутой уменьшались, поэтому действовать нужно было немедленно. В тот момент, когда все отвлеклись на танцующего Бишопа, прокурор достал из своей «заначки» заждавшийся своего часа полицейский кольт.

Морелли был занят выбиванием дури из еле дышащего офицера, в то время, как Франко потешался над бьющимся в диком танце детективом – сейчас ничего не могло помешать Джорджу вершить свой суд.

Свободной от оков рукой он направил прицел на опаснейшего в данный момент врага. Франко не выпускал из рук винтовку, поэтому его нужно было убрать в первую очередь. Медлить было никак нельзя, ведь Морелли находился в полуметре от Джорджа и в любой момент мог заметить, как тот целится в его подельника. Мушка пистолета смотрела на Франко, который не отрываясь следил за пируэтами Бишопа. Прокурор уже был готов нажать на спусковой крючок, как вдруг дверь чёрного входа резко отворилась, издав короткий и громкий скрип.

Все, кроме продолжающего танцевать Бишопа, повернулись на источник шума. В дверном проёме главного входа стоял потрёпанный Бак. Его одежда была вся измазана в грязи, будто весь прошедший день он занимался черновыми работами. Бандит тяжело дышал, а его наполненные испугом глаза были широко открыты. Стоя с пистолетом в руках и периодически пошатываясь от усталости, он обвёл глазами главный зал вместе с находившимися в нём людьми. На некоторое время в помещении повисла немая сцена. Она периодически прерывалась звуками бьющегося о пол кресла, которое было привязано к руке Бишопа и волочилось вслед его пляшущего тела.

Измотанный долгими скитаниями Бак еле стоял на ногах. Глаза федерального агента приковал вид его избитого сына. На лице Тома не было живого места, а изо рта свисала лента слюней вперемешку с кровью. Он был похож на тех новичков боксёров, которых на потеху публике ставят в пару к громилам-тяжеловесам. Именно в такой кусок мяса превращаются их лица после пяти минут, проведённых на ринге.

Но больше всего отца напрягло лезвие ножа приставленное к щеке Тома. Это напряжение сразу же перекочевало в его правую руку, в которой он держал свой пистолет.

Злость начинала брать над ним верх, давая волю животной ярости, бурлящей и разливающейся по всему его телу. Держащая оружие конечность от напряжения начала дрожать.

– Почему так долго? – не отрывая руку с ножом от головы Тома, спросил Морелли. – И почему ты выглядишь, будто лежал в одном стойле со свиньями?

Бак ответил ему лишь громким молчанием, сверля его своими разъярёнными глазами. Этот взгляд, подобный взору хищника, у которого из-под носа украли кусок добычи, не мог не насторожить итальянца. Почувствовав запах жареного, он потянулся к своей наплечной кобуре.