— Отец, долго мы будем в карантине?

— Думаю, что нет. Без скафандров мы ведь не выходили. А помещение, где мы их надеваем, слишком тщательно облучается, чтобы там осталось хоть что-нибудь живое. И все-таки меры предосторожности принять, конечно, нужно.

Вольт задумчиво перелистывал энциклопедию.

— Нас встретят люди?

— Надеюсь.

— Такие же, как мы? И много?..

Что он мог ответить сыну? За атомные тысячелетия могло произойти все, что угодно.

Может быть, гибель товарищей, а может быть, и посещение мертвых планет заставили его смотреть на будущее совсем не так оптимистично.

Но, заметив пытливый взгляд мальчика, человек заставил себя встряхнуться Земля не должна была повторить ошибок других миров. Их встретят люди лучше, счастливее тех, кто снаряжал в экспедицию этот -корабль, лучше него, лучше Марты, лучше всех погибших… У них может быть другой язык, другие взгляды и понятия…

— Нам придется снова, с самого начала изучить язык людей, перенять их обычаи.

— Зачем, отец? Разве мы не уйдем больше в пространство?

И на этот вопрос не мог он ответить. Как расскажешь тому, кто родился в тесном помещении космического корабля, о бесконечной усталости от полета?

— Не знаю, если нас отпустят.

— Кто может нас не отпустить?

— Люди!

Вольт снова пожал плечами. Этого он не понимал.

Внезапно гулкий рев наполнил помещений корабля. Корабль нырнул в плотные слои атмосферы на участке последнего торможения. Снова возросла перегрузка. Воздух планеты надежно гасил лишнюю скорость. Но это продолжалось недолго. «Кассиопея» вынырнула из воздушного океана и понеслась дальше, огибая Землю по орбите искусственного спутника.

Вторые сутки кружилась «Кассиопея» вокруг планеты. Вторые сутки в эфир непрерывно поступал запрос: «Земля, Земля! Говорит «Кассиопея»…

Планета не отвечала.

Между тем она была обитаема. На разной высоте экран показывал множество искусственных сооружений, выведенных за пределы атмосферы. Несколько раз локатор защиты включал двигатели, чтобы избежать столкновения. Немало хлопот доставило им и странное пылевое кольцо, перпендикулярное плоскости эклиптики. Отраженные им солнечные лучи так нагревали обшивку, что холодильные установки не справлялись со своими обязанностями.

И все-таки Земля не отвечала.

А что если на Земле не осталось людей? Одни машины… Что если Земля повторила судьбу тех мертвых планет? По раз заведенному порядку добывают машины сырье, строят новые автоматы, бессмысленно проделывают тысячи никому не нужных теперь действий.

Может быть, именно поэтому и не отвечает Земля?..

— Ступай готовить планер.

Голос его был сух й отрывист. Вольт вышел. Человек подождал, пока шаги сына стихнут, подошел к стене и открыл тяжелый люк грузового отсека.

В помещении вспыхнул свет. Спустившись по металлическим ступеням, он подошел к длинному, герметически закрытому контейнеру, покрытому изморозью. От металла тянуло холодом. Несколько минут человек стоял молча. Потом поднял голову.

— Мы почти дома, Марта. Вольт, я и ты…

Над дверью зажглась зеленая сигнальная лампа. Сын ждал его в кабине планера.

В носовой части корабля в специальных гнездах плотно сидел «планер приземления» — маленький реактивный самолет, приспособленный к полетам в условиях атмосферы. Оборудованный автономным управлением, планер не раз служил экипажу «Кассиопеи» для вылазок.

Последним на нем вылетал Летруа… Это было на четырнадцатой планете в странной системе двух зеленых солнц. Через два часа после его вылета у них оборвалась связь. А еще восемь часов спустя, переключенный на автоматический привод, планер вернулся…

В нем были пробы воздуха из атмосферы планеты, образцы почв и… записка от Летруа. Он просил не искать его, писал об усталости, о том, что больше он не может…

Марта спрятала записку в своих вещах. И лишь совсем недавно он нашел ее там. Нашел и приложил к бортовому журналу. Хотя и не был уверен в необходимости этого шага.

— Мы возьмем большой контейнер с собой, слышишь?

— Слышу, только зачем?

— Так надо!

— Хорошо.

Двадцать минут спустя «планер приземления» покинул борт «Кассиопеи», впервые унося на себе весь ее экипаж.

Нет, он не хотел верить тому, что на Земле не осталось людей. Пока планер пробивал облачность, человек сидел в кресле, откинувшись, почти отвернувшись от иллюминаторов.

Но вот до поверхности осталось десять тысяч метров. Теперь он весь превратился во внимание.