– А ты не ищи примеры, – перебил я, – создавай своё.

Она задумалась, а потом продолжила:

– Я не знаю, что создавать. Не знаю себя, не знаю своих потребностей. Только в смутных очертаниях. Например, когда вижу, что мне что-то не нравится. Пытаюсь знакомиться с людьми, но их я понимаю ещё меньше. Мне постоянно кажется, что я что-то или кого-то ищу. Знаешь, где-то прочитала, что если в детстве человеку не хватило любви – потом это может превратиться в навязчивую потребность. И приведёт к болезненному поиску кого-то, кому ты будешь нужен, кто просто тебя обнимет и скажет доброе слово…

– Ты так говоришь, будто меня не было в твоём детстве…

– Ты был! Если бы тебя не было… Я бы… Блин… Ты – это то, что держало меня. И держит до сих пор.

– Где?

– В этом мире…

Мне показалось, что Зоя вот-вот заплачет. Решив, что лучше завершить эту беседу, я погладил её по волосам. Оставшуюся часть пути мы ехали молча.

Зоин отец улыбался так, будто ждал нашего приезда, как чуда. Он изменился. «Лицо похоже на изюм» – задумчиво шепнула сестра уже потом, когда мы сели за стол. Да, он как будто высох и потемнел. Долго сжимал сухими пальцами её ладони и рассказывал какую-то ерунду, не глядя в глаза. Я понимал, что он скучает – но почему практически не появляется в её жизни? Постучал мне по плечам, назвав мужиком и объяснив, что если мы останемся до завтра, то можно и за сетями сходить – рыбу посмотреть, и на охоту, и баню истопить. Но на этот раз я ничего не отвечал. Ждал, что решит сестра. А мне, по сути, было всё равно, где находиться. Костры я уже умел разводить и сам, только вот… не делал этого.

Да, я забыл упомянуть о женщине, с которой жил отец Зои. Хотя упоминать-то и не о чем. Она сновала туда-сюда, колыхая толстой задницей, не находила себе место дольше, чем на две минуты, бурчала и ворчала. Общих детей у них не было. Таким образом у меня, как единственного Зоиного брата, больше не существовало конкурентов.

Глядя на её отца, меня не покидала мысль, до чего же глупо и бесполезно мы живём. Мы – то есть, многие. В том числе и я. Топчемся, маемся, нарезаем круги, а по факту – никуда не стремимся и ничего не создаём, просто передвигаем себя с места на место, как шкаф. Шкаф, полный хлама, заросший паутинами. Шкаф, до которого никому нет дела. Разве что мышам – чтобы было, что жрать.

Когда эти двое пожилых людей вступили в важнейший диалог о том, достаточно ли солёных огурцов в холодильнике, или нужно достать новую банку из погреба, – Зоя повернулась ко мне и заулыбалась, нашёптывая:

– Вот придумали, а? Скоро свежие огурцы будут, поэтому надо скорей дожевать запасы солёных!

Я хмыкнул в ответ, и тогда Зоя, поняв, что огурцы мне интересны примерно так же, как и ей, продолжила:

– Давай останемся? Давай? Только до завтра. А потом домой. Ни одна барышня в городе не умрёт же от тоски по тебе всего за один вечер?

Засмеялся, поковырял её за плечи и кивнул:

– Конечно!

Утро было вялым и тоскливым. Соскребая себя с дивана, я первым делом вспомнил про что? Правильно, про огурцы. И ту жижу, в которой они, кажется, плавали. Голова болела. Тогда я категорически не умел пить. Хотя было бы враньём сказать, что умею сейчас.

За окном, в огороде копалась фигура женщины. Сожительницы Зоиного отца. Я натянул на себя штаны с футболкой и отправился на кухню. Но едва вышел за дверь комнаты, как услышал разговор. И на цыпочках, почти не дыша, пошёл к нему навстречу. Зоя и отец сидели за столом, оба боком ко мне, разглядывая свои пальцы, как сговорившись. Зоин голос я слышал чаще. Хмыкая, шмыгая, временами переходя на шёпот, она что-то доказывала. Но делала это так отрешённо и холодно, будто и доказывать нечего, будто все теоремы давно разгаданы, и ей остаётся просто продиктовать ответы. По обрывкам и полуфразам я понял, что речь идёт о её детстве, в котором не стало отца, и о юности, в которой он также не появился. Отец не возражал и не объяснял, он просто рассказывал, какой невозможной оказалась жизнь.

Подленько подслушав чужой разговор, я тут же испытал на себе всю силу небесной кары – мне резко захотелось отлить, так, что я еле добежал до места назначения, находящегося во дворе. Вернувшись, на кухне уже никого не застал, и спокойно вылил в своё горло огуречный рассол.

Вот так, вместе, мы и провели лето.

В конце августа Зоя уехала. Видимо, это станет нашим прощальным ритуалом – гулять ночью по городу и молчать.

Всю осень мы активно переписывались и перезванивались. Зоя занялась репетиторством – стала учить старшеклассников логарифмам и прочей алгебре. А также продолжала активно заниматься танцевальной самодеятельностью и получала от этого невероятные порции позитива. После её отъезда я также вернулся к тому, что было интересно мне – автомобилям. Уже не только изучал их издалека, но и «прикоснулся к прекрасному», а именно – устроился на работу к отцу одногруппника. Мои служебные обязанности заключались в том, чтобы каждый день после учёбы копаться в груде древнего хлама, именуемого запчастями, приползать домой ближе к ночи, чувствуя себя таким же хламом, и получать за это примерно столько, чтобы хватало на проезд на работу и утоление голода после неё. Но мне нравилось. Чёрт, мне очень нравилось.

Как-то Зоя спросила, чем бы я занимался, если бы у меня была куча денег? И я ответил, что вот этим же автомобильным хламом. А если бы по утрам не нужно было на учёбу, то я и ночевал бы в гараже. Думал, она засмеётся, но Зоя ответила: «Ты такой молодец! Если решишь ночевать, притащи туда матрац».

Но постепенно наши разговоры с сестрой стали приближаться к «привет как дела»… И вот, после начавших входить в привычку дежурных переписок или двухминутных отзвонов, Зоя вдруг позвонила поздно вечером. И понеслось. Как вода из сорвавшегося крана, из неё выплеснулся монолог о знакомстве с парнем… Знакомстве. С парнем. То есть, это было не просто знакомство и не просто парень, а тот самый, с которым ходят за ручку, обнимаются и, судя по всему, спят. Я долго слушал, не перебивал, но всё больше понимал, что он мне не нравится. Что он забыл возле моей сестры? Но, стоп, может, я просто ревную, на фоне сокращения наших переписок? Ведь это точно из-за него.

На новогодние каникулы Зоя не приехала. Сказала, что будут выступления по танцам практически в новогоднюю ночь. Но по интонации я понял, что причина в другом, потому что к слову «танцы» всегда полагался счастливый визг. Но его не было. Я ответил просто «угу», потому что давить на сестру – дело заведомо проигрышное, а потому бесполезное. Но Зое на этот раз хотелось поговорить.

– Я, наверное, в первый раз тебя обманула. А зачем? Но я же «в отношениях» теперь. Это вам не: захотел – поехал, не захотел – не поехал. Захотел – и лёг спать, захотел – и ел одни и те же макароны хоть целую неделю. Так что, я должна встретить и провести Новый Год со своим парнем. Он так сказал. Вернее, он привёл кучу доводов. И я, поскольку хочу стараться для него, приняла все эти доводы, чёрт бы побрал и их, и его.