— Знаете, мне из-за солдат уже до вас попало. И от кого вы думаете? От начальника караула. Молодой, а не растерялся. Сразу выгнал всех, чтоб следы не затоптали. И даже меня.

Молодец Козырев. Соображает, — похвалил про себя Мельников.

— Как же лейтенант позже вас тут оказался? Караул ведь ближе, чем комната дежурного по части, — спросил у Казакевича.

— Разве он вам не доложил? Ах, да... Это он мне малость...

Майор прервался. У входа в коридор показались полковник Шилов и подполковник Волков. Пошел навстречу доложить начальству о ЧП.

В комнату Кикнадзе Мельников вернулся скоро. Он ходил за оперативным чемоданчиком. Из своего кабинета позвонил в отделение милиции и вызвал судебно-медицинского эксперта. Как назло, единственная в Степняково ищейка получила острое ножевое ранение и находилась на излечении.

Когда Мельников зашел в комнату, Волков стоял у самого окна и осматривал подоконник и рамы. Полковник Шилов сидел за одним из столов, нервно постукивая по крышке пальцами.

— И сколько может это продолжаться? Сколько?.. — спрашивал он.

— Дайте, Денис Тимофеевич, только за ниточку ухватиться. Дело вести — не лапти плести, — ответил Волков и обратился к Мельникову:

— Александр Васильевич, ты, кажется, обещал доложить.

— Да, да! — спохватился Мельников. Слово в слово он передал разговор с Яковлевым. Уж на что, а на память молодой чекист не жаловался. Доложил и о том, какую картину застал здесь.

— Захватил лупу? — спокойно спросил Степан Герасимович.

Мельников подал лупу и достал из чемоданчика фотоаппарат. Прошел к убитому. Волков продолжал колдовать у подоконника. Нет, не так спокойно было у него на душе, как себя вел. Враг обнаглел. ЧП за ЧП. Впрочем, обнаглел ли? Убийство совершено впопыхах. Жизнь солдата оборвана на полуслове. А ведь если солдат мешал, его можно было убрать в другом месте и не таким эффектным способом. Значит преступник торопился. Он должен оставить следы.

Волков не ошибся. На пыльном подоконнике виднелись точечные отпечатки от ступней галош. Размер сорок два — сорок три. На подоконнике оказались и следы от хромовых сапог. У солдат сапоги кирзовые. Кто те двое? Возможно, один — из тех, кто обрабатывал солдата днем, «работает» под офицера?.. Как они попали в комнату? Да, вопросов было много.

Подсвечивая себе фонариком и поеживаясь от проникающего холода, Степан Герасимович перешел к осмотру наружной части подоконника. Присыпанный снежком, он сохранил отпечатки двух галош и правого хромового сапога. Волков понял: тот, кто был в галошах, прыгал двумя ногами. Владелец сапог — по лету, с одной ноги.

— Удалось что-нибудь обнаружить? — спросил полковник Шилов.

— Кое-что — да! Через окно прыгали двое.

Мельников, прицеливавшийся фотоаппаратом на покойника, даже привстал. И тут отекшая от стояния на коленке нога наступила на что-то как каточек. Под ступней, прикрытая клочком бумаги, которую, видимо, занес гуляющий по комнате ветер, оказалась чуть примятая стреляная гильза. Из нее тянул едкий запах недавно сгоревшего пороха.

— Тут и стреляли, — доложил Александр Васильевич.

Гильза перекочевала в ладонь Волкову. Он понюхал ее.

— Да, выстрел произведен недавно.

Сцена, которая разыгралась здесь, становилась все более загадочной. Кто стрелял? Яковлев погиб ведь не от пули.

Вскоре прибыл медицинский эксперт и подтвердил это. Смерть наступила почти мгновенно от удара по голове кастетом. Причем, удар наносился дважды. У Яковлева оказались раздробленными мизинец и безымянный палец левой руки. Увидев нападающего, солдат, видимо, успел только вскрикнуть и машинально закрыл голову левой рукой. Тут же последовал второй смертоносный удар.

Когда перевернули труп, обнаружили еще одну гильзу. Она залетела почти под голову убитого и лежала в лужице крови, прикрытая его волосами. Стреляли дважды? Зачем? Не преследовал ли убийцу тот, что в хромовых сапогах, предположил Волков.

Доверив дальнейший осмотр трупа судебно-медицинскому эксперту, Степан Герасимович подозвал Мельникова к окну.

— Видишь эти следы? — указал лупой, как указкой, на отпечатки от обуви. — Проследи, куда они ведут. Не повреди.

Мельников вышел на улицу. Два фонаря у входа в штаб бросали высоко в морозное небо худенькие столбики света. Свернул за угол штаба, пошел вдоль здания. Хрустел под ногами снег, поблескивали темные стекла окон. И лишь в конце здания, на первом этаже, светились три окна. Это были те окна, за которыми последний раз в жизни видел Яковлев свет.

Первое окно разбито. Мельников присел под ним, на корточки, подсветил фонариком. Следов не видно: битые стекла да кусочки замазки. Слабый лучик скользнул по снежной целине. Заискрились в его свете снежинки, покрывшие землю сахарной гладью. Вот лучик выхватил провал. Так и есть. Это отпечаток обуви. Примерно в метре против окна Александр Васильевич увидел еще один отпечаток. Следы вели напрямик по снегу. Определил: бежали двое. Мельников шел рядом со следами. Отпечатки довели его только до хорошо утоптанной аллеи и пропали. Пошел метров сто по аллее вправо, потом влево. Скрупулезно осмотрел снежный покров с обеих сторон. Лишь кое-где снежная гладь была чем-то нарушена. Но те следы были совсем другие — старые. Цель убийцы ясна: бегом напрямик сократить время и растворить след на утоптанной тропе. Как нужна сейчас собака, с досадой подумал Мельников.