— Ты глупец, как и твоя сестра. Подбираете всякое дерьмо… Из-за куска хлеба он перережет ей глотку, — Роберт вздохнул с отвращением и пошел выполнять указание своего начальника, хотя оно ему и не понравилось.

Рис с большим облегчением смотрел ему вслед. Во всяком случае, ему теперь не грозил работный дом. Значит, у ирландца есть сестра, которая берет опеку над уличными мальчишками.

— Вы ведете меня туда, где богатые дамы заставляют вас молиться, перед тем как накормить? Лиам О'Хэнлон усмехнулся.

— Здесь ты недалек от истины, паренек, но что касается богатых… единственные ирландцы Нью-Йорка, которые разбогатели, перестали быть ирландцами. У тебя, паренек, забавный акцент. Из каких ты краев? Ты случайно не шотландец?

— Я — валлиец, — обиженно отозвался Рис.

— Есть ли у тебя сородичи в этой стране?

— Теперь нет. Был один… друг, но он скончался, — юноша опустил голову и не стал больше ничего рассказывать.

Пока они шли, полицейский приглядывался к Рису. Они прошли по Бродвею и повернули на запад, на узкую боковую улицу; облик домов слегка изменился. В следующем квартале Рис увидел белое двухэтажное здание, обшитое досками, построенное тяп-ляп, довольно потрепанного вида. Оно стояло в глубине небольшого дворика рядом с крохотным участком земли. На кованом стальном своде парадных ворот было написано «Римский католический приют Святого Винсента, сестры ордена Святого Винсента и Павла».

— Сестры! Ваша сестра тоже из монашек? Из этих сестер? — ворчливо вымолвил Рис. В Уэльсе, где богатые относились к государственной церкви, а население низших классов рассматривалось в качестве сектантов, все относились с подозрением к церковной собственности.

— Фрэнсис Роуз — святая женщина! Да, она сестра в обоих смыслах, паренек. Думаю, если ты дашь ей возможность проявить себя, она тебе понравится.

Чувствуя в ногах дрожь, Рис поднялся по скрипящим деревянным ступенькам лестницы. Даже если они католики, здесь все равно лучше, чем в работном доме.

Когда они вошли в парадную дверь, возглас восторга вырвался из груди изящной Сандры Руфи Берне, которая бросилась обнимать Лиама О'Хэнлона. Сестра Элизабет Мэри выглянула с другого конца узкого длинного коридора.

— Опять пришел твой брат, сестра, и по его виду можно сказать, что на этот раз он привел с собой дикаря, — с опаской продолжала она.

Беззаботно вытерев руки о поношенные сине-серые юбки, Фрэнсис Роуз оторвалась от приготовления тушеного мяса, которое она помешивала в кастрюле, и выглянула в коридор, ожидая Лиама. Он дал Сандре Руфи конфетку и попросил не мешать. Когда он вошел в ярко освещенную кухню, сестра спросила:

— Кого послал нам Бог на этот раз?

Она вынула из кармана погнутые очки и нацепила их на нос. Они еле держались на кончике ее круглого, короткого носа.

— Ну, давай, паренек, представься, — строго произнес Лиам.

Хотя в комнате было тепло, по спине Риса забегали мурашки. Он слегка струхнул.

— Рис Дэвис, мэм… вернее, сестра… или как там вас называют, — добавил он с застенчивой грубоватостью, рассматривая ее впечатляющий головной убор с накрахмаленной диадемой в форме белых крыльев.

Сестра Фрэнсис Роуз О'Хэнлон была приземистой квадратной женщиной с лицом бульдога и немигающим взглядом серых глаз, которые, казалось, могли пробуравить алмаз. Достаточно ей было появиться в комнате, где шумели и кричали дети, как тут же устанавливалась абсолютная тишина. Приветливая, упрямая и умная, эта монахиня обладала чувством глубокого сострадания к людям.

— Меня зовут сестра Фрэнсис Роуз, — кратко объявила она, не обращая внимания на грубоватость Риса. — Эта дрожащая, как осиновый лист, послушница — Элизабет Энн, и нам приятно познакомиться с тобой, Рис Дэвис. Может быть, ты хочешь немного этого тушеного мяса? Я как раз заправляла его специями. Готовлю для завтрашней трапезы, но делу не повредит, если ты отведаешь немного сейчас. Похоже, тебе надо основательно подкрепиться, — добавила она и, не дожидаясь ответа, щедрой рукой наложила ему мяса.

Суетливая худенькая монашка, тоже в устрашающем накрахмаленном головной уборе и выцветшем синем одеянии, пригласила Риса сесть за исцарапанный деревянный стол, стоявший в центре комнаты. Она наморщила нос, почувствовав запах, исходивший от его грязной одежды, и тут же Элизабет Энн объявила:

— Я позабочусь о подогреве воды для купания.

И вышла из комнаты.

Сестра Фрэнсис Роуз поставила перед ним миску. Сначала Рис жадно проглатывал обжигающие куски мяса и овощей, почти не прожевывая: пусть рот горит — голод жжет желудок еще сильнее! Наконец, заметив две пары чистых черных туфель на полу возле своего стула, он поднял глаза и взглянул сначала на полицейского, потом на монашку.

— Может, надо произнести молитву или что-нибудь в этом роде? — спросил он, вытирая рот грязным рукавом плаща. — Те дамы из благотворительного общества обычно заставляли меня петь.

Рис нервно поглядел на тяжелое гипсовое распятие, которое висело на противоположной, когда-то белой, а теперь закоптевшей стене, и тут же ощутил родство с беспомощной фигурой на кресте.

Лиам усмехнулся. Последовала его примеру Фрэнсис Роуз.

— Думаю, что в данном случае Господь может подождать, пока мы тебя не накормим и не вымоем, — сухо ответила она.