Шрифт:
Сейчас им с женой предстоял тридцатилетний юбилей совместной жизни.
Эти годы были полны исчерпывающего счастья; при возможности отката в начало координат Гривцов повторил бы все, не меняя ни минуты.
Но после снов, подобных нынешнему, начинало казаться, что самой жизни уже почти не осталось.
Совещание
В свои годы я ни капли не волновался о будущем.
Тому не имелось причин.
Я учился на «айтишном» факультете технического университета.
Я знал, что по окончании не останусь без работы: специалисты протоколов и верстальщики html были востребованы.
Жизнь разворачивала цветное полотно; я ей верил.
Сейчас стояло лето.
Я прекрасно сдал сессию, перешел на третий курс, не имел претензий ни от учебной части, ни от преподавателей.
Родителям – которые обожали проводить выходные в саду, перекидывая навоз в окружении чумазых соседей – я дал понять, что не собираюсь разделять их образ жизни.
Они смирились, позволяли по выходным оставаться в городе.
Брат был старше; он уже окончил институт и работал в фирме, занимающейся бог знает чем.
Ни я, ни родители в тонкости не вникали.
В нашей большой квартире мы имели каждый по комнате, друг другу не мешали.
Вчера я лег спать рано.
Родители в своей комнате еще смотрели телевизор, а у меня уже закрылись глаза.
Как вернулся брат, я не слышал: по пятницам он всегда приходил домой поздно.
Но утром меня разбудил резкий звонок в дверь.
Впрочем, я не прав.
Звонок не мог оказаться «резким – не резким».
Он просто был и вырвал из спокойного полусна.
Я потряс головой в надежде, что звук приснился.
Ничего не получилось; на меня лился вполне реальный трезвон.
Я выбрался из постели, всунулся в брюки, натянул футболку и прошлепал в переднюю.
Мимоходом я отметил, что все семейные тапочки: мамы, папы и брата – покоятся под вешалкой.
Это не выходило из формата.
Родители спозаранку уехали в сад.
Брат, вероятно, пошел за чем-то в магазин.
То, что меня никто не потревожил, соответствовало праву на сон, которое я отвоевал.
Сладко зевнув, я открыл дверь.
За порогом стояла девушка, с которой встречался брат.
Я знал, что ее зовут Наташа.
Имя стало нарицательным из-за российских проституток, приезжающих на турецкие берега.
Но я в Турции не бывал и проститутками не пользовался.
Иных знакомых Наташ у меня не имелось, эту я уважал.
– Привет, Наташа, – сказал я.
– Привет, Лева, – ответила она.
– Я не Лева, я Леня, – зачем-то поправил я. – То есть Леонид.
– Извини, извини, Леня!
Наташа взмахнула руками, на меня повеяло ароматом приятных духов.
– Ошиблась…
Я кивнул.
– А где Олег?
– Не знаю, – ответил я просто. – Ушел куда-то. Я спал, встал, его нет. Может, за сигаретами.
– За сигаретами, да… – отозвалась она.
– Ты заходи, – продолжил я на правах хозяина. – Давай выпьем кофе, пока он придет.
Наташа вошла, я закрыл и запер дверь.
На ней был костюм из белой супер-мини-юбки и сиреневого жакета, который ужасно шел к волосам, поднятым в высокий узел.
Туфли имели такие каблуки, что я не мог представить, как на них ходить.
Губы – большие и приятно накрашенные – блестели так, словно Наташа их облизнула.
Братова девушка казалась самим совершенством; я о такой не мог даже помечтать.
Я не был совсем уж уродом, но ростом не вышел.
Да и вообще, я знал, что во мне нет того, что принято называть харизмой.
Моим уделом оставались прыщавые однокурсницы, у которых плохо пахнет изо рта.
Ожидая Наташу, на месте Олега я бы никуда не свалил спозаранку.
Но он, конечно, сам распоряжался своей жизнью.
Мы устроились на кухне, я включил чайник, налил по чашке кофе.
Я слегка проснулся, невольно разглядывал гостью.
Коленки у нее были узкими, а ноги длинными, сочетание казалось идеальным.
– Устала, черт, от этих туфель!
Раздался стук, каблуки полетели под стол.