Иэнель задумалась. То вино, что она очень любила не входило в список редких.

«Чего бы такого попросить? Хм…»

— «Сиреневый флёр», игристое 4863 года от исхода богов.

Нейдан гордо выпятил грудь, приосанился и почти промурлыкал:

— Сколько бутылок, ваша светлость?

— Пока три, а потом посмотрим, может мне еще что-нибудь понравится.

Управляющий поклонился и царственно уплыл вниз по лестнице.

«Что-ж, наконец то попробую того, что отец мне всегда запрещал», — высокомерно ухмыльнулась она и захлопнула дверь.

***

— Зачем она здесь? Смотрит на тебя, как на дангурского таракана.

Нейдан поставил лекарский саквояж на стол и терпеливо ждал, пока сидящий в кресле хозяин медленно снимает набухшую от крови, испачканную рубаху.

— Эндвид попросил.

— Зачем понадобилось вовлекать в это дело еще кого-то? Чем больше народа знает, тем большей ты подвергаешься опасности.

Управляющий бегло осмотрел рану, выложил на стол белую тряпицу, нитки и кривую иглу. Урмэд скосил глаза и зашипел, когда лекарь резко сдернул приклеившуюся к коже ткань.

— Не знаю, — вздохнул дайн.

— Конечно, ему то что? Не ему головой рисковать.

— Не говори так, Эндвид переживает.

— Конечно переживает. За королевство. А я исключительно за тебя. Потому как для государства мы всего лишь пешки. Одна из многих жизней, которой можно пренебречь, если припечет задницу.

Аккуратно вставил нить в иглу, прищурив на солнце левый глаз.

— Нейд, ты же знаешь, я не просто «пешка», а сам это выбрал, сам предложил. Так чего теперь сомневаться? Я постараюсь, чтобы все прошло удачно.

— Да уж постарайся, потому как если не получится, то …Тьфу на тебя, даже вслух произносить не буду.

Нейдан промыл глубокую рану водой, а следом плеснул какую-то бурую гадость. Урмэд вздрогнул, но не произнес ни слова, а только крепче сжал челюсти. Желваки заиграли на худощавом лице, подлокотники кресла тревожно скрипнули.

— Да, вытяжка из бурых водорослей получилась отличная, — похвалил сам себя лекарь, — Можешь обезболить или опять на живую?

— Сил нет на магию, я последнее спустил на эту вертихвостку, когда она в обморок хлопнулась.

Нейдан вздохнул.

— Где тебя так попортили? Опять придется шить!

— Потерял меч, пришлось подставить доспех, — соврал он, — Это еще по нисходящей досталось — между латами, а так бы руки не было.

— И кого же ты так отчаянно защищал?

Урмэд поджал губы.

— Понятно. Ну, тогда терпи, — буркнул Нейдан, делая первый стежок, — И как она тебе?

Урмэд тяжело вздохнул и задумался.

— Вроде взрослая, а ведет себя как ребенок.

— Это потому, что никто не перечит.

— Тогда думаю, ей у нас не понравится, — весело фыркнул дайн.

— Мэд, только не перегни палку. Я и так вижу, что она от тебя шарахается. А жить две недэи на вулкане как-то не хочется.

— Я само терпение, — буркнул он неуверенно.

— Ага, знаем-знаем. Кстати, я предложил ей вина и знаешь, что она выбрала?

— Постой, — весело перебил Урмэд, — дай угадаю…

— Ну…?

— Хм… «Сиреневый флёр»?

— Красавчик! И притом знаешь какой год?

Урмэд задумался. Нейдан не выдержал первый.

— Игристое 4863 года от исхода богов! — победно воскликнул лекарь, — И даю руку на отсечение, что она его не разу не пробовала!

Дайн расхохотался. Девять вёсен выдержки! После третьей весны, и так крепкий напиток прибавлял по градусу.

— Ну-ну, много бы отдал за то, чтобы посмотреть на ее лицо, когда она глотнет его в первый раз!

На этой веселой ноте Нейдан плотно добинтовал плечо пациенту.

— Я видел, ты хромал. Что с ногой?

— С ногой пустяки, легкое растяжение.

— Нет, снимай сапог, я осмотрю.

Урмэд подкатил глаза. С другом на этот счет спорить бесполезно.

— Ладно, действительно пустяки. Нарисуем красивую сеточку чудесной вытяжкой из водорослей, забинтуем плотно, и через пару дней будешь как новенький.

— Ты теперь все лечишь своими водорослями. Других лекарств нет?

— Так уж получилось, что Laminaria angustata просто кладезь полезных свойств. Тем более, что дармовая. Вон, на берегу ее видимо-невидимо. Не переживай, внутрь пить не дам. Хотя… надо попробовать…, — задумался Нейдан.