Базар, как всегда, был шумен, многолюден; человеческий поток захватил, закружил их. Андрюс до сих пор не привык к такому: он недолюбливал толпу. А после ночного погрома на их дворе толпа навсегда была связана в его сознании с опасностью.

Он непроизвольно сунул руку в карман, где был спрятан перстень… Он так и не привык оставлять его дома, носил с собой – а верный Тилус всегда сидел у него на руке или на плече. Никита сказал, что по-русски его следует называть Тихоном; Андрюс не возражал. Кот, сильно возмужавший в последние месяцы, становился настоящим красавцем, с блестящей угольно-чёрной шерстью, яркими круглыми глазами, цвет которых менялся от тёмно-жёлтого до изумрудного. Тихон научился передвигаться бесшумно, умел быть незаметным, неподвижным – а коли надо было, атаковал стремительно и беспощадно; длинные, острые как кинжалы когти его были твёрже алмаза. И теперь уже Андрюс не опасался, что кота его дома кто обидит, а брал с собой больше по привычке.

Они прошли длинные базарные ряды: калашный, мясной, зеленной… По сторонам площади теснились различные лавки, палатки, кабаки. Почти везде двери были уже открыты, торговцы зазывали покупателей, расхваливали товары.

Андрюс не понимал, зачем они сюда пришли. Если Никите припасы какие в мастерскую закупить велено, так лесопильня с другой стороны площади осталась… Да притом товарищ зачем-то велел прихватить из мастерской несколько красивых игрушек, который хозяин собирался выставить на продажу, как только сам на ярмарке окажется.

Никита искал кого-то в толпе. У Андрюса от сутолоки, шума и различных запахов слегка кружилась голова; он заметил, что Никита кивнул кому-то и показал глазами на него, Андрюса. Но кто это был, разглядеть не удалось.

– Эй, слышишь, куда это мы? – начал было он.

Никита резко остановился и дёрнул его за рукав.

– Сейчас молчи и делай, что велю! – яростно прошептал и полоснул Андрюса угрожающим взглядом.

Настолько неожиданно это было, что Андрюс стиснул перстень в кулаке – поверхность камня стала горячей, но не обжигала. Андрюс сосредоточился, пытаясь вслепую, не вынимая изумруд, уловить: не предупреждал ли тот о какой опасности? Нет, не вышло наощупь, непонятно.

Меж тем, навстречу им шествовало знатное по виду семейство, которое только что покинуло ювелирную лавку. Глава семьи был разодет в пух и прах: шитый золотом, роскошный кафтан, поверх – длинная распахнутая шуба, шапка на меху. Супруга с двумя дочерьми кутались в меха да бархат.

Никита уверенно преградил им путь.

– А вот, панове, не хотите ли взглянуть, чудо какое? – затараторил он, подталкивая Андрюса локтем: тот послушно раскрыл холщовую сумку, вынул несколько красивых игрушек. – Вот медведь с мужиком дрова рубят, лисица охотится… Птица райская, как живая, только что без голосу! А вот и чудо лесное, хозяин, старик-лесовик!

Андрюс посадил Тихона на землю, покорно показывал покупателям раскрашенные вещички. Младшая из дочерей богача восхищённо заахала, зацокала языком; Никита же всё юлил вокруг господина в шубе да его жены. В конце концов дородная пани достала кошель – к вящему удовольствию её дочурки, почти все игрушки отправились к новой владелице, а Андрюс получил несколько монет. Глава семейства лишь благодушно улыбался, Никита кланялся и благодарил. Андрюс про себя заметил, что цену он торговал без запросу, всем видом показывая, будто уступает по доброте.

– Ну вот, Бог вас благослови, играйтесь, панночка, на доброе здоровье! – Никита ещё раз поклонился женщине с дочерью, затем особо – господину. Наконец, те отправились своей дорогой.

Андрюс заметил, как Никита торопливо спрятал за пазуху что-то небольшое, ранее зажатое в руке. Мальчики свернули с площади в узкий переулок; мимо них прошёл невысокий, неприметный человек; поравнявшись с ними, он вопросительно поднял брови – Никита коротко кивнул. Человек прошёл мимо.

– Послушай, это кто такой? – спрашивал Андрюс, когда они возвращались назад, в мастерскую. – И зачем это ты сегодня торговать пошёл? Отец твой в базарный день дороже продал бы! Что ты ему скажешь, когда вернётся?

Никита остановился, внимательно посмотрел ему в глаза:

– Я что говорил, друг я тебе, или нет?

– Ну, друг, – пожал плечами Андрюс. – Только хозяин велел в мастерской работать, а мы зачем-то…

– А ну, давай-ка сюда деньги! – перебил его Никита.

Андрюс пожал плечами и вынул заработанные монеты. Никиты тщательно их пересчитал, затем взял Андоюса за руку и тожественно выложил деньги ему на ладонь.

– Бери. Твоё, – заявил он, лучась улыбкой. – Тятька мой кормить кормит, да жалованье у него ученики не скоро заработают. А я о семье твоей радею: сам говоришь, отец хворает, себя не помнит, мать еле ходит, сестра спины не разгибает… Или деньги вам лишние?

Не слушая возражений Андрюса, Никита едва ли не силой запихнул монеты в его карман. Андрюс не знал, что думать: он не считал, что имеет право взять предложенные другом деньги, однако – тот утверждает, что от чистого сердца! Ему представилось бледное, исхудалое лицо Ядвиги, её натруженные руки с обломанными ногтями – старшая сестра работала день-деньской, чтобы прокормить-одеть родителей, да и Андрюсу с Иевой чтоб оборванным не ходить – а на себя уж давно рукой махнула. Дядя Кристиан ворчал: мол, мать Андрюса его жене не помощница; вот Ядвига ещё и дома старалась прибрать, помыть да постирать – чтобы мать тунеядством не попрекали. Как сестру ещё ноги носят, другая бы на её месте уж со двора сбежала!