Возможно, именно из-за маминой работы, едва научившись читать, я целыми днями начала пропадать в библиотеке. Здесь царила благоговейная тишина, пахло старыми книгами и загадочными тайнами.

Мои мама, и отец потеряли своих родителей ещё в юности. Может быть, этот печальный факт сблизил их. Папа учился в Москве, где родители и познакомились. После свадьбы отец увёз маму из столицы в провинциальный городок, там у него была доставшаяся по наследству квартира. Многочисленной родни я была лишена и не без зависти смотрела на ровесников, имеющих кучу разнообразных родственников. У меня же не было никого, кроме мамы и папы, да ещё тёти Лиды, маминой старшей сестры.

В реальности я видела тётю в глубочайшем детстве, то есть даже не помнила. Обитала единственная родственница в Москве, в той самой квартире, где они с моей мамой провели детство и юность вместе со своими родителями, когда те ещё были живы. Тётя Лида занималась бизнесом (это стало ясно из разговоров родителей). Каким именно, никогда не уточнялось, да и сами разговоры возникали так редко, что о существовании тёти я долго не вспоминала.

Я росла в обычной советской семье, правда, с неплохим достатком. Имелась машина, «жигули» шестой модели. В двухкомнатной квартире, находившейся в ветхом бараке послевоенной постройки, наше немногочисленное семейство купалось в идиллии и уюте. Атмосфера сказочности и таинственности окружала для меня барак. Вокруг возвышались новостройки, но милее этого уголка не было в мире.

Вокруг нашего дома был палисадник, одно из любимых мест для моих игр. Росли акация, сирень, черёмуха. Заботливой маминой рукой были посажены тюльпаны, хризантемы, нарциссы, розы. Там, в глубоком детстве, я часто играла в свои беспечные игры. Деревья вокруг превращались в сказочный сад, а я сама в заколдованную принцессу, ждущую принца… Наш ветхий барак в моём воображении становился настоящим королевским замком. Тихо и таинственно было вокруг, даже отдалённый шум проезжающих по шоссе машин не портил волшебной атмосферы, в которую я погружалась полностью.

Детский сад стал для меня настоящим испытанием. Ребёнку, не очень любящему общение, в саду было тяжело. Возненавидела это учреждение всей своей детской душой. Рвотный рефлекс, возникший от его запахов с первого дня посещения, так и остался навсегда. Ощущение того, что меня связали и заклеили рот скотчем, сопровождало меня, пока не подошло время идти в школу. Окружающие дети казались непроходимо глупыми, их игры раздражали. Воспитательницы, заставлявшие доедать завтраки, обеды и ужины, воспринимались гестаповскими надзирательницами. Из этого неприятного периода детства в сознании осталось лишь одно воспоминание.

Тихий час. Сижу за столом одна, все дети посапывают в своих кроватках. Передо мной огромная тарелка, полная огненно-красного борща.

– Ангелина, пока не пообедаешь, спать не пойдёшь! – слышу стальной голос воспитательницы. Начинаю плакать от безысходности, потому что есть не хочется и затолкать в себя гигантскую порцию не представляется возможным. Слёзы обильно стекают по щекам и капают в гущу борща. Кап-кап…

Впрочем, зачастую воспитатели жалели и отпускали меня спать, понимая, что от такого непутёвого ребёнка толку ждать не приходится.

Все праздники, включая Новый год, где заставляли учить нелепые стишки и изображать снежинку, вызывали глухую неприязнь. Бр-р-р… Детский сад оставил в душе сплошной негатив. Разум протестовал, а детская душа стала впадать в отчаяние, подозревая, что подобная судьба ждёт её и дальше…

На счастье, противовесом этому учреждению стала школа. Особенно сначала. Ощущение собственной взрослости заставляло горделиво приподнимать подбородок, невзирая на тяжёлый ранец за спиной. Но, в сущности, ничего для меня не изменилось. В школу нас перевели вместе со всей дошкольной группой. Поэтому я так и осталась белой вороной, непонятой и чужой. Но вместе со школой в мою жизнь вошли книги, и это была уже абсолютно другая история.

Раскрывая книгу, погружаясь в иной мир, я научилась жить среди ровесников, подменяя свою реальность вымышленной. Практически всё свободное время проводила на маминой работе, в читальном зале, маниакально поглощая книгу за книгой, впитывая тонны информации, порой ненужной. Очень скоро переросла детскую литературу и покинула столь полюбившееся место, сменив его на читальный зал при Дворце молодёжи. Там было намного больше интересной разнообразной литературы. Родители не могли нарадоваться такому увлечению, покупали книги, которые я проглатывала за один присест. Моё самообразование сказалось на ученическом процессе. Обучение давалось легко, я ускорилась многократно, оставив далеко позади негодующих и завидующих сверстников. Учителя поговаривали о переводе через класс. Тем острее становилось одиночество среди детей. Несмотря на отличную успеваемость, активисткой назвать меня было сложно, от всех мероприятий я благополучно отлынивала. В то время в стране уже чувствовался тревожный сквозняк назревающих перемен, но бравые речовки и прочая коммунистическая пропаганда ещё были в ходу. Ровесники по-прежнему казались удивительно глупыми, их ссоры – мелкими и пустыми… Печаль от одиночества разрасталась, только родители были самыми близкими и любимыми людьми. Мне было одиннадцать лет, когда пришла беда, перевернувшая жизнь.

Я отчётливо запомнила каждый миг того дня. Мы сели в машину, папа за руль, мама рядом с ним. Я, как обычно, позади отца. Машина вырулила на шоссе, набрала скорость. Родители молчали, кажется, перед поездкой поссорились… Раннее утро. Туман, сначала еле заметный, постепенно густел и вскоре плотной пеленой окутал машину. Сидя на заднем сиденье, я начала развлекаться. Фантазии, одна занятнее другой, сменяли друг друга. Я представляла, что из тумана выныривает зловещая фигура инопланетянина, пытающегося завладеть нашим автомобилем. Сменяя его, являлся доисторический птеродактиль, парящий в мареве над автомобилем…